— Сэр, — обратился к нему один из танкистов, — вы должны сообщить о происшествии по рации.

Освобожденные боснийцы называли сербов жестокими негодяями, которым, однако, можно доверять. Они вели себя предсказуемо. В бою дрались как черти, но во время перемирия лежали, задрав ноги кверху, и покуривали. А вот мусульмане очень коварный народ. Они с самого начала конфликта пользовались одним хитроумным трюком. Как только узнавали, что в Сараево вскоре прибудет самолет с журналистами или политиками, сразу же прекращали огонь. Затем втихаря пускали несколько снарядов по сербам, засевшим в горах, и ждали, когда эти болваны начнут обстрел. Таким образом, большие шишки, приземлившиеся на аэродроме, сразу слышали грохот сербских пушек.

Что до хорватов, то их ненавидели все. Они заимствовали худшие качества у других народов. Жестокие, хитрые, беспринципные подонки. Еще до прибытия подразделения Симпсона на место событий полковник Боб Стюарт обнаружил обгоревшие тела женщин, детей и стариков в маленькой деревушке Амичи. Потом эта история передавалась из уст в уста. Говорили о том, как полковник чуть не застрелил дрожащего хорватского офицера прямо перед телекамерами. Откровенно говоря, в Боснии все перемешалось: жертвы и палачи находились среди всех воюющих сторон. Интересная там была жизнь. Самое лучшее в такой ситуации — делать строго свое дело и относиться ко всему с максимальной непредвзятостью…

Однажды Симпсон повстречал на улице мальчика. В Сараево он получил пятидневный отпуск. Лейтенант не собирался пьянствовать с другими офицерами. Ему также не светило тратить зарплату на красивых шлюх, картинно восседавших в дорогих кафе или призывно покуривающих у входа. Впрочем, красивыми они казались только до того момента, как начинали улыбаться, открывая свои беззубые рты. Похоже, клиенты обходились с ними довольно сурово. Большинство военных имели здесь постоянных девушек. Иногда они выдавали их за своих любовниц. Некоторые и впрямь не прочь были жениться, если бы только каким-то образом могли избавиться от своих мегер, ждущих их где-нибудь в Колчестере. Тем не менее в глубине души все сознавали, что отношения эти носят сугубо корыстный характер. Итак, Симпсон пил один в баре «Метрополь», спокойном уютном местечке, где царила романтическая полутьма и никто не приставал с дурацкими разговорами. Разумеется, и здесь не обходилось без проституток, но они понимали, что не интересуют его, и не надоедали. В этом баре шлюхи вели себя прилично.

Он читал антологию произведений поэтов Второй мировой войны. Существовало общее мнение, что самая лучшая поэзия создавалась в период грандиозных сражений 1914 года, однако танкист думал иначе и предпочитал более поздних авторов. Поэты круга Уилфреда Оуэна полагали, что у каждого человека есть своя война, и верили в метафизическую связь между убийцей и жертвой. Находили даже, что здесь замешан секс. Фронтовики также писали о чувственных отношениях между солдатами, сидевшими в одном окопе, где смерть подстерегала их на каждом шагу. От этих строк Луи становилось как-то не по себе. Во время Второй мировой все личные человеческие переживания потеряли свою ценность из-за обилия техники. Бои выигрывали и проигрывали машины, а не люди. И никаких братских поцелуев с врагом в момент штыковой атаки.

Луи положил книгу во внутренний карман куртки. Оставил деньги на стойке. Не зная точно, сколько стоит выпивка, он наверняка переплатил. Не из щедрости, а от нежелания разговаривать с барменом. Симпсон хотел немного побродить по улицам, прежде чем возвращаться в гарнизон. Говорили, до войны Сараево славился своей красотой. Журналисты и теперь находили здесь какую-то необычную ауру. Сравнивали город с Парижем. Ему же бросались в глаза только красивые шлюхи да дыры от пуль в стенах.

Симпсона не особенно трогало мужество горожан, боровшихся за свое существование и с большим трудом добывавших каждый кусок хлеба. Ребятишки играли в футбол на тенистых площадках среди домов. Солдаты правительственных войск с винтовками за плечами целовали девушек в узких аллеях. Он заметил, что элита, желающая отделения Боснии от Югославии, живет совсем неплохо. Тем не менее все это как-то не трогало его.

Мальчик стоял под погасшим уличным фонарем. Трудно определить его возраст: худое тело кажется гораздо моложе не по годам взрослого лица. По всей вероятности, парнишке где-то около пятнадцати. Густые темные волосы небрежно зачесаны на пробор, непреднамеренно придавая их обладателю довольно смешной вид. Он одет в дешевую нейлоновую куртку со сломанной молнией и джинсы, сохранившиеся еще с коммунистических времен. Они ему коротковаты, так что между штанами и сношенными донельзя кроссовками фирмы «Найк» виднеются голые ноги. Симпсону обувь показалась краденой. Должно быть, пацан мерз. Стоял ноябрь, и ночи были очень холодные.

Малый в упор смотрел на офицера. Под глазами черные круги. Кажется, он что-то бормочет про себя. Симпсон пошел вниз по улице, потом оглянулся и увидел, что парнишка по-прежнему не спускает с него глаз. Испытывая неприятное чувство, Луи запустил руку в карман. Нащупал какую-то мелочь. На нее можно купить булочку. Танкист повернулся и пересек улицу.

Мальчик все так же смотрит на него. Только губами перестал шевелить.

— Возьми. — Симпсон протянул ему мелкие монетки.

Тот даже не пошевелился.

— Sprechen sie Deutsch?

— Ja.

— Хорошо, только от этого мало пользы. Я-то по-немецки ни бум-бум!

Симпсон громко захохотал. Однако веселье было наигранное, ибо он явно нервничал.

— Я говорю по-английски.

— Ах так? Слушай, возьми-ка деньги. Купишь себе что-нибудь поесть.

Мальчик посмотрел на монеты и раскрыл свою ладонь. Симпсон ссыпал туда мелочь, их руки соприкоснулись. К удивлению танкиста, парнишка даже не поблагодарил его. Что ж, надо идти дальше. Больше он ничем не может помочь.