— Понятно, — ответили они.

— Тогда начинайте действовать. Для подготовки даю вам ровно сутки.

Когда они вышли из штаба на залитую солнцем снежную улицу, Лукашка с восхищением сказал:

— Ну и дядька, паря, у тебя! Вон на какую штуковину решился. Как подумаю — мороз прошибает. Держись давай теперь!

Назавтра во второй половине дня с Урова по дороге на Нерчинский Завод ехал немолодой и суровый по виду полковник, сопровождаемый небольшим эскортом. Это был Василий Андреевич, чисто выбритый и даже надушенный. Был одет он в расшитые бисером оленьи унты и в крытый синим сукном полушубок, отороченный сизой мерлушкой. Алый с золотым позументом башлык развевался у него за плечами, медвежья папаха была надвинута на самые брови. В кармане у него лежали документы на имя командира особой кавалерийской бригады полковника Белокопытова, за три дня до того убитого партизанами в ночном бою на Унде. Молодцеватые сотники в ослепительно белых папахах держались на подобающем расстоянии от него и, отчаянно дымя душистыми папиросами, сдержанно переговаривались. Здоровенные и чубатые, как на подбор, казаки на светло-гнедых конях, обвешанные патронташами и гранатами, не жалея глоток, лихо, с присвистом пели:

Когда проезжали попутные заимки и села, жители разглядывали их и судачили:

— Видно, новая часть какая-то. Вишь ты, как смело едут. Здешних-то партизаны давно отучили с песнями ездить.

Верстах в десяти от Нерчинского Завода по обеим сторонам дороги начались густые, осыпанные инеем кустарники. Дорога, делая крутые зигзаги, пошла в косогор к перевалу, розовому от вечернего солнца. Роман и Лукашка, а за ними и все остальные приумолкли, внутренне подобрались. Один Василий Андреевич невозмутимо посасывал трубку, изредка поворачивал голову и оглядывал их насмешливо прищуренными глазами.

— Неужели у него кошки на сердце не скребут? — спросил Лукашка Романа. — Ведь это прямо жуть, на что он решился. Зря все это, однако, затеялось.

— А вот в Заводе узнаем — зря или не зря, и ты пока за упокой не служи.

Начинало смеркаться, когда на одном из поворотов выехавший вперед Роман столкнулся почти вплотную с идущими навстречу солдатами. Солдат было трое: один безоружный, двое с винтовками. От неожиданности они опешили, а затем метнулись в кустарник, по пояс проваливаясь в глубоком снегу. Роман решил, что с солдатами что-то неладно.

— Куда бежите? Своих не узнали! — довольный неожиданным приключением, закричал он на солдат и пустился их догонять. Лукашка поспешил к нему на помощь. Они догнали солдат и, грозя им наганами, завернули на дорогу.

Подъехал Василий Андреевич и строго осведомился, в чем дело.

— Какие-то неизвестные солдатики, господин полковник. Почему-то вздумали убегать от нас, — вскинув руку к папахе, лихим тенорком доложил Роман.

— Какой части? — спросил полковник холодеющих от страха солдат.

— Двадцать второго стрелкового, — заикаясь, дрожащим голосом ответил тот из них, который был без винтовки.

— Почему убегать вздумали?

— Врасплох-то за красных вас приняли, господин полковник.

— А куда и зачем идете?

— На Ошурковскую заимку, там наша полурота овес молотит, — отвечал уже без запинки солдат.

Василий Андреевич совсем было поверил ему и хотел уже распорядиться, чтобы солдат отпустили, но в это время Роман свирепо рявкнул на них:

— А где у вас погоны?

Солдаты вздрогнули и сразу стали ниже ростом.

— К партизанам идете, голубчики?

— Никак нет! Как это можно, — отчаявшись, упрямо твердили двое из солдат, не замечая, как сразу оживились и офицеры и казаки.

— А ну-ка, обыщите их, — приказал Василий Андреевич. При обыске у одного из солдат за подкладкой папахи, а у другого за голенищем валенка нашли собственноручно отстуканные Василием Андреевичем на машинке воззвания к белым казакам и солдатам. Василий Андреевич довольно покрутил усы, подмигнул Роману.

Роман, скрывая усмешку, спросил:

— Что прикажете делать с ними?

Василию Андреевичу захотелось открыться солдатам, ставшим вдруг для него родными, и похвалить их. Но ради предосторожности он решил не делать этого. И, жалея, что приходится напрасно мучить служивых, отдал команду, которая привела их в ужас:

— Отведите с дороги и ликвидируйте. Только без шума, — и когда солдат повели, шепнул Роману: — Отпустишь их и научишь, как лучше идти.

— Дайте хоть покурить перед смертью, японские холуи, — обратился к Роману солдат, который не сказал до этого ни слова.

— Давай закури, — протянул ему Роман портсигар, наклоняясь с седла. — Только вот умирать ты рано собрался и нас напрасно оскорбляешь. Ты меня с тем полковником не путай. Я и мои казаки давно сочувствуем красным и сами податься к ним мечтаем, да удобного случая еще не было. Берите ваши винтовки и идите своим путем. Только на Ошурковскую заимку не заходите, там казаки стоят.

Ошеломленные солдаты решили, что он смеется над ними, и уходить не торопились.

— Идите, идите спокойно, — сказал Роман и обратился к своим: — Поехали, братцы, а то полковник там ждет не дождется.