Из пивной он вышел красный и веселый. Хлопнув Романа покровительственно по плечу, пробасил:

— Теперь мы с тобой пройдемся по той улице, по которой при старом режиме только господа офицеры разгуливали.

На главной читинской улице, несмотря на жару, было довольно людно. Шагая рядом с Федотом, Роман с любопытством разглядывал встречных горожан и пестрые вывески многочисленных булочных, парикмахерских, пивных и закусочных. Вдруг Федот больно саданул его локтем в бок:

— Гляди, гляди, какое пугало идет.

Навстречу им вразвалку медленно вышагивал саженного роста человек с опущенными книзу большими усами, с львиной гривой седых волос на голове. Одет он был в широчайшие, синего сукна шаровары и малиновую бархатную толстовку, подпоясанную цветным кушаком. В правой руке у него была тяжелая суковатая палка, в зубах массивная трубка с длинным чубуком, которую он поддерживал левой рукой в черной перчатке. За кушаком болтался замшевый кисет, две бутылочных гранаты и виднелась рукоятка револьвера. На ремне через плечо висел маузер в деревянной кобуре. Его сопровождали два рослых парня — один рыжий, другой черный и курчавый, как цыган, также обвешанный гранатами и маузерами.

На этот раз Федот посторонился первым и увлек за собой Романа. Они прислонились к будке для афиш и во все глаза разглядывали грозную троицу. Поравнявшись с ними, предводитель презрительно глянул на них и насмешливо осведомился:

— Что как бараны на новые ворота уставились?

— А мы таких индюков впервые видим, вот и уставились, — сказал Федот.

— Полегче, друг, на поворотах, а не то свернем рыло на сторону. Молод ты, чтоб над старым революционером смеяться.

— Ую-юй, какой ты сердитый! — с издевкой протянул Федот. — Я так тебя испугался, что сейчас меня медвежья хворь прошибет.

— Замри, а то заткнем глотку! Ты знаешь, кто я такой?! — в бешенстве вращая круглыми и красными, как у быка, глазами, заорал человек. — Я Пережогин!.. Понятно?

— Понятно. А что ты за начальник такой?

— Я командир отряда анархистов.

— Это не тех ли, которых Лазо с фронта вытурил?

Пережогин схватился за револьвер. Но Федот уже выхватил из кармана круглую гранату, занес ее над головой и с веселой злостью в голосе крикнул:

— Что же, давай посмотрим, кто кого!.. Только я без тебя и без твоих архангелов в царство небесное не поеду. Трахну сейчас эту картофелину тебе под ноги, и станешь ты, Пережогин, освежеванной тушей.

— Брось ты это дело, — сдаваясь, сказал Пережогин. — С тобой и пошутить нельзя.

В это время один из его телохранителей неожиданно бросился к Федоту.

— Здорово, Муратов. Узнаешь?

— Ах, мать моя в обмороке! Никак, Агейка? С каких это пор ты анархистом-то стал?

— С тех самых, как свела меня судьба с Ефремом Спиридоновичем, — кивнул Агейка на Пережогина.

— Да вы, оказывается, дружки, ребята, — сказал тот. — А раз так, то встречу спрыснуть надо. Айда в штаб!

— Пойдем, пойдем, — согласился Федот, — хочу на анархию поглядеть, интересуюсь, с чем ее кушают… А ты, Ромка, куда? Стой, парнишка, стой! — закричал он на повернувшегося было прочь Романа. — Шагай с нами, погуляем у анархистов.

Штаб анархистов помещался в большом купеческом особняке на Иркутской улице. Черное знамя с красными кистями висело над железными воротами особняка. Едва вошли во двор, как из раскрытых окон второго этажа донеслась пьяная песня и звуки гитары.

— Весело живете. Где прохладительное-то добываете? — спросил Федот.

— Чтобы мы да не достали! — Мы все что угодно хоть из-под земли выроем.

— Как же это?

— Экспроприируем экспроприаторов, — самодовольно пояснил Пережогин.

Федот переспросил:

— Как, как?.. Вот это словечки. Трезвый их и не выговоришь. Ты, Пережогин, и в самом деле старый революционер. Каторгу ты где отбывал? Случайно, не у нас в Горном Зерентуе?

Пережогин ничего не ответил, а Агейка нагнулся к Федоту, шепнул со смешком:

— Ты ему на больную мозоль не наступай. Он ведь революционер-то из конокрадов.

Федот обрадованно свистнул:

— Ну, я так и знал… А мужик он, видать, ничего, компанейский.

Пережогин привел гостей в большую комнату на втором этаже.

Комната сплошь была затянута полосами черного бархата. Посередине стоял стол, накрытый зеленым сукном, а на нем целая батарея всевозможных бутылок. В комнате горели электрические лампы.

— Располагайтесь, ребята, — произнес Пережогин, усаживаясь в кресло. Он вытащил из-за пояса револьвер и выстрелил в лепной потолок. На выстрел немедленно явился рябой парень в синей косоворотке и в красных штанах, при шашке и револьвере.

— Как там у нас насчет жратвы? — лениво осведомился у него Пережогин.