На этот раз в Кулябе все вопросы решили быстро. В принципе они могли в тот же день возвращаться обратно. Но Сухроб предложил на день задержаться. Сказал, что завтра будет «интересное мероприятие».

– А что за мероприятие? – спросил Волк.

– Пикничок на природе, – усмехнулся Сухроб. Утром выехали на пикничок. Несколько джипов бодренько катили в горы. Каменистая дорога бежала вверхвверх среди зеленых лугов и фисташкового редколесья. Спустя час приехали на большую поляну, где обслуга уже накрывала стол. Через поляну протекал ручей, звенел хрустально… Синели вздымающиеся хребты. Охрана расположилась по периметру, а хозяева и гости сели к столу. Минут тридцать неторопливо беседовали под выпивку и закуску. Сухроб жаловался на «зверства» пограничников. Волк и Пивовар понимающе кивали.

– Впрочем, – сказал Сухроб, – как бы они ни выпендривались, хозяева здесь – мы. Навсегда! Пока стоят эти горы и цветет мак… Ваше здоровье, друзья!

Сухроб сделал глоток «Мартини» и посмотрел на золотой «Роллекс» на запястье… В это время на дороге показался пыльный «уазик». Сухроб улыбнулся. А Ниез сказал:

– Едут.

– Кто? – спросил Волк.

– Сейчас все сам увидишь, Роман.

«УАЗ» подъехал и встал рядом с гелентвагенами. Распахнулись дверцы, и на траву соскочили два таджика в милицейской форме.

– Менты, – удивился Волк. – Чего им надо?

– Они мне подарок привезли, – весело сказал Сухроб. Менты открыли заднюю дверь и выволокли оттуда большой мешок. Швырнули на землю. Из мешка донесся стон, и Иван сразу понял, что внутри находится человек. Один из таджиков быстро заговорил что-то потаджикски. Сухроб – тоже по-таджикски – ответил. Мент развязал мешок, стал бить по нему ногами и что-то приговаривать. Из мешка выполз окровавленный человек со связанными руками. Он был сильно избит и, видно, не очень понимал, где он.

Сухроб поднялся с бокалом в руке. Сделал несколько шагов к человеку из мешка.

– Ну, здравствуй, Махмадали, – произнес Курбонов. Пленный заморгал глазами. Ему было лет двадцать, не больше. Он был в рваных джинсах, серой рубашке, босиком.

– Что же ты молчишь, Махмадали? – спросил Курбонов. – Неужели тебе нечего мне сказать?

Пленный молчал.

– Странно, Махмадали, – очень странно. С русским ты общий язык, говорят, нашел. А со мной не хочешь говорить. – Сухроб вдруг стремительно подскочил к пленнику и ударил его ногой в живот. Пленный скорчился. Он лежал избитый на изумрудной траве и смотрел на Курбонова снизу вверх. В его глазах светилась ненависть.

– Ты что думаешь, свинья, – сказал Курбонов, – твои русские помогут тебе? Ты, пес, на что рассчитывал? Что я не узнаю, кто им стучит? Осел! Я знаю все. Про всех. Про каждого идиота в вашем кишлаке я знаю… а ты хотел меня обмануть.

Человек на земле что-то негромко произнес по-таджикски. Сухроб замер… Ниез замер… Все таджики замерли.

– Зря ты это сказал, Махмадали, – ответил Сухроб, – зря… Ты думаешь, что, оскорбив меня, добьешься легкой смерти? Нет. Ты будешь умирать тяжело и долго. Нож мне!

Подскочил охранник. Услужливо сунул в ладонь нож.

…Палило солнце. Окровавленный, изрезанный, с отсеченными ушами и носом, Махмадали полз к реке, а усталый Сухроб сел перекурить. Пиджак и галстук он снял… на белоснежной рубашке, на брюках и даже на ботинках была кровь. Нож – армейскую финку «Смерш» – Сухроб бросил на белоснежную скатерть.

– Приказать, чтобы добили? – спросил Ниез.

– Зачем? – ответил Сухроб. – Этот сучонок еще не попросил прощения… А я заставлю его просить прощения.

Сухроб сделал глоток холодной пепси-колы, взял кровавыми пальцами сигарету… Из милицейского «уазика» слабо доносилась музыка – какая-то тягучая восточная мелодия. Ниез надел зеркальные черные очки. Высоко-высоко в небе широкими кругами парили два орла. Сухроб швырнул на траву недокуренную сигарету и взял финку.

– Поднимите эту падаль, – скомандовал он. Двое охранников подбежали к Махмадали. Брезгливо, стараясь не испачкаться, подхватили его под руки и подняли на ноги. Сухроб подошел и встал напротив.

– Ты упрямый и глупый кусок мяса, Махмадали. Знаешь, почему я не отрезал тебе язык? Потому, что еще не услышал твоего раскаяния… ну?

Истерзанный человек поднял голову – страшную, безносую, безухую. Несколько секунд смотрел на Сухроба… а потом плюнул ему в лицо.

Спустя полчаса джипы уехали, оставив на поляне еще живого человека. Палило солнце, но в салоне гелентвагенов было прохладно.

Из Таджикистана вернулись с подтверждением: груз – сто килограммов двести граммов героина – готов к отправке. А вот это уже огромные деньги!