Не бредить! Дед тут ни при чем, а надо встать, топ-топ, пойти к крану, топ-топ, открыть вентиль… Зубы застучали о край стакана. Вода обожгла иссохшее горло, как водка. Дмитрий доковылял до бара, достал распечатанную бутылку виски и жадно отхлебнул. Обожгло уже меньше. Кончено, спирт не убьет омний. Спирт пойдет им на пользу. Все пойдет им на пользу, самый сильный яд пойдет им на пользу, ведь они завоюют Марс…. Летаров хотел сделать сыворотку. Сыворотка не помогала. Надо зайти в соседнюю квартиру и посмотреть, что с ним, с Леночкой и с Машкой.

В следующий раз Дмитрий очнулся уже на лестничной клетке. Выяснилось, что он безуспешно нащупывает скважину, хотя его замок открывался пластиковым ключом, как и все замки в здании. Бросив это бесполезное дело и почему-то проигнорировав лифт, умирающий заковылял вниз по лестнице. Он не помнил, зачем вышел из квартиры. Дверь подъезда была распахнута. На улице ноябрь сковывал лужи коркой льда, раскисали под ногами последние листья. Солнце светило мокро и тускло. У самой лестницы лежал какой-то сверток, при ближайшем рассмотрении оказавшийся мертвой женщиной. В первую секунду Дмитрий испугался – Леночка! – но это была старая толстая тетка-консьержка. Людям ее профессии давно полагалось вымереть, потому что везде стояла автоматическая охрана. «Вот она и вымерла», – подумал Дмитрий и забулькал-захихикал, прижав руку к саднящей груди. На вымощенный мраморной плиткой пол закапало красным. Некоторое время Дмитрий стоял, опираясь о стену, а затем развернулся и поплелся в институт.

Он не помнил, как прошел эти два квартала, мимо перегородивших улицу армейских грузовиков, мимо валявшихся на обочине тел, мимо сдувшихся жучиных кишок госпиталя. Он помнил только карканье ворон, захлебывающееся, надсадное, хриплое, мешавшееся с бульканьем в его собственных легких. И тихий шорох дождя.

На входе в институт тоже никого не было, лишь желтые полицейские ленты оцепления и рогатки… Свет горел. Лифт работал. Дверь лаборатории послушно распахнулась. Термометр на холодильнике-«кельвинаторе» показывал положенные –70. Дмитрий какое-то время стоял, прижавшись пылающим лбом к холодной дверце «кельвинатора». Он пытался вспомнить, зачем пришел сюда… Ведь зачем-то пришел. Что-то беспокоило его, какая-то мысль… Леночка. Леночка вычитала что-то в сети. Да, она говорила, она читала с какого-то сайта… Морган. Морган была смертельно больна. Журналистская утка. Выплыл диагноз. Нечистый на руку врач в больнице. Скандал в западных СМИ… или не было никакого скандала? Ну же, Димка, вспоминай, вспоминай. Он зло треснул себя кулаком по лбу, так сильно, что отшиб пальцы, – и тут вспомнилось. У Морган был Альцгеймер. Болезнь Альцгеймера. Она была обречена. Журналистка в той статье писала, что Морган вколола себе «генбот» – и вылечилась.

Дмитрий зашарил по «кельвинатору», нащупывая замок. На секунду его охватил дикий ужас – ключи потерялись! – но тут он вспомнил, что замок сенсорный и распознает отпечаток пальца. Он прижал измазанные кровью пальцы к панели.

Дверца щелкнула, открываясь. Изнутри пахнуло арктическим холодом. В штативе на третьей полке стояли пробирки с «генботом». Дмитрий разморозил одну, сжав в кулаке. Трясущимися руками нашарил в ящике под ламинаром одноразовый шприц-миллилитровку. Он не знал, сколько единиц вируса ввела себе Морган и в какой концентрации, он просто втянул в шприц все, что было в пробирке, ткнул иглу в синюю, набухшую под кожей вену и надавил на поршень. И отключился. Поэтому уже не видел, как в лабораторию из соседнего помещения вбежали Летаров и пожилой военврач в форме – начальник полевого госпиталя. Оба были в респираторах. Их встревожил сигнал о разморозке «кельвинатора». Вместе с армейскими докторами и выжившими сотрудниками они по-прежнему работали над сывороткой, не догадываясь, что спасение все это время было у них под рукой.

Тезею постоянно мерещился третий глаз посреди вороньего лба, хотя никакого глаза там, разумеется, не было – как, в принципе, и лба, ибо умом эта птица не отличалась. Думал за нее Сизиф. Поначалу это пугало: когда Сизиф, подкинув с руки ворону (а точнее, крупного черного ворона), выпрямлялся и, зажмурившись, замирал. Как-то Тезей спросил:

– Вы что, телепатически связаны?

В тот момент охотник не смотрел на мир глазами своего дрона, поэтому обернулся к Тезею и, усмехнувшись, ответил:

– Можно сказать и так.

– Но ведь это робот.

– А откуда ты знаешь, что я – не робот?

Большего добиться от Сизифа не удалось. Оставалось предположить, что к зрительной коре охотника подключен чип, куда поступает видео с вороньих глаз-камер.

Сейчас Сизиф сидел, прикрыв веки и привалившись спиной к клейкому сосновому стволу. Тезей не понимал, почему не воспользоваться обычными армейскими дронами, скидывающими видеолинки на наладонник или комм, но у охотника были свои методы. И до сих пор они ни разу не подводили. Дело в том, что Приокско-Террасный заповедник просто кишел химерами. Такое впечатление, что твари сбежались сюда со всей Московской области, чтобы потонуть в проклятой реке с омниями. Они бились об эту реку, как о стену, стремясь прорваться на другой берег. Однако другой берег оставался недоступным для всех, кроме тех, у кого были крылья. Как, например, у вороны Сизифа.

Тезей не совсем понимал, почему Вечерский не согласился на высадку прямо в Пущино. Зачем было переть весь день через опасный лес, а теперь и форсировать стократ более опасную реку? Даже здесь, в двух сотнях метров от берега, сквозь терпкий запах сосновой хвои отчетливо пробивалась мерзкая дрожжевая вонь. И у Тезея начинала болеть голова. На самой грани слышимости нарастала глухая пульсация, смешанная с тонким комариным звоном. Плохо дело. Значит, действие антидота кончалось, и пора принимать новую дозу.

– Он сделал меня наркоманом, – пробормотал Тезей себе под нос, усаживаясь на корточки и отстегивая клапан рюкзака.

– Ты же вроде не ширяешься «Вельдом», – неожиданно ответил охотник.

Тезей вздрогнул и чуть не выронил ампулу. Ему-то всегда казалось, что Сизиф в такие минуты отключается, полностью сливаясь с птицей-дроном. Быстро взглянув на охотника, он увидел, что тот по-прежнему сидит с закрытыми глазами, в обманчиво-расслабленной позе. Длинные ноги в ковбойских сапогах свободно раскинулись по куче прошлогодней хвои. Лучи, пробивавшиеся сквозь ветки, расчертили лицо почти индейскими полосами. Сизиф казался спящим, но он конечно же не спал. Тезей сомневался, что охотник вообще когда-нибудь спит.