В дверь кабинета постучали.

— Ваше благородие! — с порога начал камердинер. — К вам тут горец просится. Ну, тот абрек, что вы намедни в охрану взяли.

Чарновский бросил взгляд на открытую папку с личным делом старшего адъютанта штаба 37-й дивизии Владимира Оскаровича Каппеля, 1883 года рождения. Фраза «имеет большую способность вселять дух энергии и охоту к службе» была им подчеркнута жирной красной линией. Под открытой папкой лежало еще несколько таких же. Слева утесом громоздилась стопка личных дел с пометками Кадрового Управления Генерального штаба на обложках. Ротмистр Чарновский с грустью поглядел на неразобранные документы.

— Ладно, пусть войдет, — кивнул он, разглядывая фотографию подтянутого молодого офицера с георгиевской саблей за храбрость.

Заурбек вошел в комнату, молча отодвинув вальяжного камердинера. Домашних слуг он считал чем-то вроде говорящих собак и потому удостаивал обращением лишь по очень большой необходимости.

— Полковник вам письмо прыслал, — дождавшись, пока закроется дверь за спиной, начал он. — Вэлэл передать, правылно все сказал.

— Хорошо, — принимая запечатанный пакет из рук грозного стража, кивнул Чарновский. — Есть что-нибудь еще?

— Китаец опять прыходил, — припоминая события прошедших суток, проговорил абрек.

— Чего это он тут отирается? — покачал головой хозяин особняка, распечатывая послание.

— Замечательно, — кивнул ротмистр.

— С китайцем что дэлать? — напомнил Заурбек.

— В следующий раз, когда придет, — вставая из-за стола и бросая записку в горящий камин, проговорил Михаил Георгиевич, — проводи его ко мне.

Он вновь занял свое место и открыл новую папку с личным делом командира 19-го донского казачьего полка Мамонтова Константина Константиновича, 1869 года рождения.

— Ступай, — теряя интерес к суровому джигиту, произнес он, тяжело вздыхая. — До вечера надо еще много чего успеть.

Император стоял у края расчищенного плаца и, заложив руки за спину, наблюдал прохождение церемониальным маршем роты лейб-гвардии Преображенского полка. Наследники славы первейшего в российском войске полка звонко чеканили шаг, единым движением поворачивая головы в сторону задумчивого самодержца, как это случалось каждый год в этот самый день. Нынче государь земли русской был печален, пожалуй, даже мрачен. Подобно автомату он вскидывал руку к папахе, наблюдая слитное движение статных чудо-богатырей.

Ему и впрямь было не до блеска отточенных штыков, не до печатанья шага. Он вспоминал сегодняшнюю встречу со своим недавним протеже, начальником Особого контрразведывательного пункта, как отныне именовалась группа, полковником Луневым. Что и говорить, прозорливости и расторопности этого офицера можно было только позавидовать. За считанные дни он распутал сложнейший узел. Да что там узел — настоящую сеть, сплетенную австрийской и немецкой разведками.

Государь, конечно, ожидал от этого талантливого контрразведчика успешного исхода порученного ему задания, но результат превзошел всякие ожидания. Выслушав обстоятельный доклад полковника, император задумался было о награде и о новом продвижении столь дельного офицера. Он был готов уже назначить Платона Аристарховича во главе контрразведывательного отделения Главного Управления Генерального штаба, но тут полковник Лунев испросил дозволения говорить с государем начистоту. Николай II согласно кивнул, полагая, что это будет вполне заслуженным вознаграждением преданному воину.

— Ваше Императорское Величество, — начал Платон Аристархович. — Угроза, которую мне, по счастью, удалось отвести от вас и российского престола — лишь малая часть, первая капля того наводнения, которое в скором времени грозит затопить империю. Не всякого врага можно поразить оружием. Особо же того, который не ведает, что творит и мнит себя преданным другом.

Империя более не может существовать в том виде, в котором перешла она к вам из рук благословенной памяти батюшки вашего. Дарованные вами свободы всколыхнули общество, заставив тех из ваших подданных, кто должен был стать опорой государству, искать путей дальнейшего ущемления самодержавной власти путем расширения собственных прав и вольностей. Устремления большинства этих людей честны и направлены на процветание России. Но путь, который они избирают для достижения цели, все более и более оттесняет царскую власть от реального управления страной. Россия с каждым днем вырастает из прежнего чиновничьего мундира. С этим нужно либо мириться, либо отвечать на все более возрастающие запросы нового общества.

Император слушал взволнованную речь верноподданного, мрачнея на глазах. Он вспоминал думские скандалы, жалобы рабочих на хозяев заводов и жалобы хозяев заводов на всё и вся.

«В день Иова Многострадального появился я на свет, и оттого судьба моя столь тяжела и царствование отмечено слезами и кровью. Затоптанные на Ходынском поле в день коронации прокляли и меня, и потомство мое. В гибельный для России час взошел я на трон. Недаром же матушка так противилась этому!»

Он глядел на полковника, стараясь не выдать бушующих внутри эмоций.

— Суди не выше сапога, — наконец выдавил император, едва удерживаясь от того, чтобы развернуться и уйти, оставив велеречивого доброжелателя в горестном одиночестве.

— Слушаюсь, Ваше Императорское Величество, — Полковник Лунев стал во фрунт и щелкнул каблуками так, что шпоры на его сапогах тенькнули серебристым звоном. — Позвольте изложить план дальнейших атакующих действий, которые, если будет на то ваше соизволение, возможно предпринять для уничтожения злоумышляющих против вас как внутри страны, так и за пределами ее.