Распутин вдруг увидел, как затягивается проложенный ледоколом водный путь, точно захлопывается пасть притаившегося в устье Невы чудовища. Вдали надсадно взвыла машиной захваченная врасплох миноноска. Ледяные челюсти плотно сжали ее борта, едва не раскалывая, точно скорлупу пустого ореха. В этот же миг чугунные перила моста, покрытые недавно выпавшим снегом, вдруг раскалились докрасна, превращая белую наледь в небольшое облачко пара. Григорий отпрянул от пышущей жаром ограды, ошеломленно переводя взгляд с нее на захваченный в ледяной плен корабль и обратно.

— Однако я не желаю тебя неволить. — Фарватер на Неве освободился столь же быстро, сколь до того затянулся непроходимым льдом. — Мне нужен соратник, если желаешь — друг, а вовсе не раб.

— Ишь ты! — хмыкнул Распутин. — А если я откажусь — ты меня огнем пожжешь или же в ледышку обратишь?

— Вот еще! Эти фокусы хороши для ярмарочного балагана. Все эти испепеления, соляные столбы… Кого этим удивишь в то время, когда одним только снарядом из «Большой Берты» можно обратить в прах с полсотни человецей? Но если желаешь, могу изложить тебе забавный план. Думаю, тебе понравится. Вот, к примеру, через пару часов у царевича Алексея откроется обильное кровотечение. Понятное дело, государь сразу же пошлет за тобой. Однако в этот раз все твои старания будут тщетны — наследник престола истечет кровью. Как полагаешь, долго ли ты после этого протянешь?

— Врешь, нечистый! Моя сила — от Бога! Не тебе ее сокрушить.

— Всякая сила от Бога, ибо с начала времен не было никакой другой силы, кроме Божьей. Откуда ж иной-то взяться? А мне, не мне — к чему пустые разговоры? Желаешь попробовать?

Распутин молча перекатил желваки на скулах и с силой собрал бороду в кулак, точно собрался выдернуть ее с корнем.

— Твоя взяла, лукавый! Жаль мальца. Не Божье дело на жизнь его в орлянку играть.

— Вот и славно. Я рад, что ты оказался разумным человеком. Тем более что, поверь мне, с утоплением и прочими самогубствами у тебя бы все равно ничего не вышло.

— Вышло, не вышло, — недовольно буркнул Старец. — Говори, чего от меня-то тебе надобно?

— Безделица! Сущая безделица!

— Да уж, знаем мы ваши безделицы!

— Сам посуди. С заклинательницей Лаис из рода Эстер ты уже знаком.

— Убью ведьму! — Старец нахмурился и сжал пудовые кулаки.

— Но-но! Не так быстро! Всему свой черед. Для начала необходимо отнять у нее перстень. Старинная такая вещица с древними письменами по ободу. А уж потом поступай с ней как знаешь. Но до того волос не упадет с ее головы — это я тебе обещаю.

— Ишь ты! — Распутин умерил прыть и, недобро зыркнув из-под густых бровей на остановившегося рядом извозчика, зашагал по мосту. Сзади отчетливо слышалась брань возницы:

— Но! Но! Что ж ты стала-то, как неживая?! Но!

Шоколадно-рыжий сеттер весело мчал по заснеженному саду, то увязая по грудь, то вновь выпрыгивая и радостно тявкая на галок, философически взирающих по сторонам с покрытых инеем ветвей. Резвящуюся собаку сопровождали два полковника: один в форме лейб-гвардии Преображенского, другой же — по виду офицер Генерального штаба. Вокруг не было ни души, лишь они и резвящийся во всю прыть неразумной юности шоколадно-рыжий сеттер.

— Ваше величество, — негромко говорил один из полковников, в котором несложно было узнать Лунева. — На данный момент дела развиваются вполне успешно. Можно с высокой долей уверенности говорить, что фигура автора письма установлена. Также моей группой четко выявлен один из штабов заговорщиков. Сейчас отрабатываются связи пресловутого Фехтмейстера. Можно предположить, что в ближайшее время, еще в этом месяце, оперативная разработка будет завершена.

— И что, достойнейший Платон Аристархович, заговор и впрямь так опасен, как о том сообщает вышеупомянутый Фехтмейстер? — бросая собаке палку, спросил преображенец.

— Пока рано что-нибудь утверждать, ваше величество, — взвешивая каждое слово, отозвался Лунев. — Однако то, о чем можно судить уже сегодня: мы имеем дело не просто с придворной смутой, а с серьезным разветвленным заговором. Причем, как это ни грустно, но одним из основных источников финансирования его является австрийский Генеральный штаб.

— Австрийцы? — Николай II схватил палку, зажатую в зубах весело скакавшего рядом пса. Тот зарычал, не желая отдавать добычу, но победа все же осталась за императором, и он вновь зашвырнул трофей подальше в снег. — Ничего, скоро им не поздоровится. Скоро точно король-Солнце, заявивший когда-то: «Нет больше Пиренеев!», мы сможем объявить: «Нет больше Карпат!»

— Но Карпатские горы покуда стоят нерушимо, ваше величество. А опасность, увы, прямо здесь, в столице.

— Я надеюсь на вас, Платон Аристархович. Неужели же вы, человек, которому удалось обвести вокруг пальца хитрого турка Энвер-пашу, спасуете перед каким-то тирольским бюргером?

— С вашего позволения, государь, возглавляющий австрийскую разведку Макс Ронге отнюдь не бюргер и прекрасно знает свое дело. Нити заговора ведут в ближайшее окружение господина Родзянко и, возможно, даже в штаб Верховного главнокомандующего.