— Вот именно-с! — Указательный палец Снурре уперся в одну из купюр. — Сходны как две капли воды! Отсюда следует, что у господина Шультце-старшего теперь недостатка в соответствующей бумаге и краске нет. Так что печатает он деньги, от наших абсолютно неотличимые. И вот тому подтверждение.

Полицейский чиновник достал из саквояжа запечатанную пачку сотенных банкнот.

— И не опасаетесь вы с собой такие деньжищи носить? — покачал головой Лунев.

— Отчего ж не опасаюсь, Платон Аристархович? Очень даже опасаюсь. Но если кто-то нынче решится денежки эти потратить, то пусть уж сразу на лбу напишет: «Расстреляйте меня». Ибо денег этих, — Снурре похлопал рукой по увесистой пачке, — в природе еще не существует. Если, конечно, верить докладу казначейства, а заодно и Экспедиции заготовления государственных бумаг, эту серию с марта только должны начать печатать.

— М-да, — протянул контрразведчик, — по всему видать, информация господину Шультце-старшему попадает из первых рук. Либо австрияки надеялись, что подвох не вскроется, либо полагали, что до поры до времени эти купюры отлежатся в сейфе госпожи Лаис. Ведь деньги-то привозил хозяйке Шультце-младший, а он наверняка знал, что следует пускать в ход, а с чем подождать.

— Здесь есть еще она занятная особенность, — продолжая доставать тузы из рукава, проговорил Христиан Густавович. — Как обнаружилось, в Русско-Балтийском депозитном банке у госпожи Эстер абонирован еще один сейф. Но если в первом хранились купюры лишь крупного достоинства, то в этом — пачки по десять и двадцать пять рублей.

Снурре замолчал, выжидательно глядя на контрразведчика, точно собираясь уточнить, понятна ли тому его мысль.

— Ты хочешь сказать, — медленно начал Лунев, — что мелкие деньги использовались там, где крупные могли вызвать подозрение?

— Именно так, — с ликованием объявил полицейский чиновник. — Скажем, для финансирования саботажа на военных заводах, забастовок и прочих бесчинств.

— Интересный расклад получается. — Платон Аристархович завернул сотенную купюру вкруг указательного пальца. — Чем дальше, тем больше хочу свести знакомство с господином Конрадом Шультце.

Он поглядел в окно. Там уже стемнело, лишь в Зимнем дворце кое-где горели фонари, освещающие подъезды. Следовало садиться за отчет. Конечно, за то краткое время, которое он находился в Петрограде, сделано уже было немало. Однако же имело ли это отношение к вероятному заговору против государя-императора? Да или нет? Да или нет… Какой смысл объявлять государю о раскрытии опаснейшей сети фальшивомонетчиков, когда задание его состояло совершенно в ином? И все же успех налицо, и дело следует довести до конца. Тем более куда проще объяснить соратникам, что охотишься на австрийских шпионов, а не на великосветских львов. Так оно, пожалуй, правильней.

В дверь кабинета постучали.

— Ваше высокоблагородие, разрешите доложить! — На пороге стоял неунывающий атаманец. — Заброс невода прошел успешно!

— Какого еще невода? — раздраженно поглядел на казака Лунев.

— Ну, как в сказке, помните? Первый раз закинул старик невод, второ…

— Ты можешь толком рассказывать?

— Так а я шо, молчу, что ли? Я как на телефонной станции с девушками о том, о сем потолковал, заехал в полицейское отделение узнать, нет ли вестей о нашем таинственном Ринальдо Ринальдини.

— О ком?

— Ну как же, Ринальдо Ринальдини — Черный Дракон, благородный разбойник. Как водится, погорел на бабе.

— Тьфу ты! — В сердцах бросил контрразведчик. — Запомни, того, кого мы ищем, зовут Конрад Шультце. Не Робин Гуд, не Ринальдини этот, не Роб Рой, наконец!

— Как скажете! — Сотник вытянулся в струнку, изображая на лице предписанное императором Петром идиотское выражение. — Я только доложить хотел, что следок-то вышеупомянутого имярека сыскался.

— Ну-ну, давай говори!

— Эх, то «говори», то «тьфу ты». — Холост обреченно махнул рукой. — Жизнь мотузяная. Не ценют. Разве шо по башке не бьют. В общем, так дело было: по сообщению городовых Иванкова и Кутейникова, человек, сходный по описанию с господином Шультце, на Большой Морской, неподалеку от французского посольства, взял извозчика и отбыл в неизвестном направлении.

— Все? — разочаровано произнес Лунев.

— Было бы все, стал бы я рассказывать! Городовые эти у посольства регулярно дежурят и извозчика этого знают. Отыскали его, порасспросили как следует. Я ему фотографию показал. Ее пострадавший наш среди бумаг Конрада изъял. Так вот, извозчик по фотографии клиента опознал. Говорит, точно, долго по городу с ним ездили, а потом на Литейном, у Таврического сада господин Шультце с извозчиком расплатился, даже с лихвой дал, попросил молчать и буквально растаял в тумане.

— Где это было? — скороговоркой произнес контрразведчик, напрягаясь, точно борзая, почуявшая след.

Атаманец склонился над разложенной на столе картой, отодвинул стакан с остывшим чаем и уверенно ткнул пальцем в прямую линию улицы.

— Вот тут.

Лунев устремил взгляд туда, куда указывал его помощник.

— А тут у нас что? Как интересно! Если верить карте, отсюда до Брусьева переулка едва ли полтораста саженей будет!