Но девушка — часть прошлого ее сына, и это обстоятельство больше всего расстраивало Вербену. Она не хотела, чтобы у него было прошлое, отдельное от их семьи. Она хотела, чтобы прежние, ужасные годы стерлись из его памяти. Но с какой стати помнить ему наркотики и мать-убийцу, когда он может вспоминать о хорошем и о родителях, которые безумно любят его?

— Все в порядке, мама?

Вербена совсем ушла в свои мысли, и голос Джейсона вернул ее к действительности. Она повернулась к сыну и прижала его к себе. Это был красивый мальчик, прекрасно развитый физически, крепкий, добрая душа и такая притягательная улыбка.

— Прости, Джейсон. Что-то я задумалась. Сейчас только возьму ключи от машины.

— Не надо. Я пойду пешком с Келли и Тамсин, мы встретимся в конце улицы.

Освальд рассмеялся:

— Правильно, сынок, гуляй с девушками, пока есть возможность. Только смотри не попадись, как я когда-то. — Он с любовью взглянул на жену. Это была их семейная шутка.

Когда Джейсон ушел, дом сразу опустел для Вербены и она затосковала по дням его детства, когда он вечно замышлял всякие шалости и их дом постоянно звенел детским смехом. Освальд прочитал мысли жены и грубовато притянул ее к себе.

— Позволь ему расти, девочка. Он скоро станет мужчиной. — В его голосе все еще слышался акцент жителя Западной Индии, который всегда возбуждал ее.

— Как бы я хотела иметь и своих детей, Освальд.

Он крепко прижал ее к груди и поцеловал в губы.

— Его сестра, несомненно, нуждается в помощи. Если бы она была нашей дочерью, мы бы все для нее сделали, правильно? В ней течет кровь нашего сына, поэтому мы должны ей помочь. Девочке не повезло в жизни так, как Джейсону, помни об этом.

Вербена кивнула:

— Но она так похожа на свою мать.

Освальд с трудом удержался, чтобы не наговорить ей резкостей. Ее глупая ревность выводила его из себя.

— Послушай, Верби, — сухо сказал он, — этот мальчик наполовину его мать, наполовину его отец, и все же он наш. Прекрати эти глупые разговоры и мысли. Дай спокойно уйти на работу, чтобы мне еще и о тебе не пришлось беспокоиться.

Освальд тут же пожалел о своих словах. Вербена выглядела такой обиженной, что он снова поцеловал ее.

— Хорошо, — сказала Вербена, — если она позвонит, я сделаю для нее все, что смогу.

— Позвони мне, как только что-нибудь узнаешь, договорились?

Оставшись одна, Вербена сварила себе кофе, взяла «Дэйли мэйл» и начала читать, пытаясь сконцентрироваться на новостях, но вместо этого постоянно прислушивалась к телефону, который, как она знала, мог зазвонить в любой момент и принести несчастье ее семье.

День был прекрасный. Заехав на склад металлолома Алана Джарвиса, Кевин Картер выключил радио. Он увидел свою дочь, которая направлялась к нему, и сердце сжалось от боли за нее.

— Привет, пап, — сказала Мария и улыбнулась ему.

— Я могу надеяться на чашечку чая? — спросил Кевин и прошел вслед за ней в офис.

— Твоя матушка поправляется, — мрачно сказал он, когда чай был готов. — Никто не верит, что она такая сильная, но ведь никто и не жил с ней столько лет…

Мария нахмурилась, услышав горечь в его голосе.

— Ей здорово досталось, папа…

— Да знаю я, знаю. — Кевин махнул рукой. — Но она все сделает, чтобы окончательно испортить нам жизнь. Как бы там ни было, я ушел от нее. Давно нужно было это сделать.

На лице Марии отразилось бесконечное изумление.

— Папа!

Он робко улыбнулся:

— Я ушел от нее. Конечно, все обошлось без упаковки чемоданов. Одежды-то никакой не осталось. Все, что у меня есть, — на мне. Но все равно я ушел.

— Ты же не можешь взять и бросить ее вот так, в теперешнем ее состоянии?.. — удивилась Мария. Она смотрела на отца и будто не узнавала его.

— А какая разница?! — воскликнул Кевин и нервным движением взъерошил волосы. — Я не мог выносить ее здоровую и якобы счастливую, так что я определенно не смогу выносить ее больную и несчастную. Пусть они с Люси сами выпутываются.

Мария не могла поверить, что это ее отец. Ее тихий безобидный отец, который всегда принимал сторону матери ради сохранения мира в семье.

— Ты нужен ей сейчас, папа.

Кевин достал сигарету.

— Никто ей не нужен. Она любила одного чертова Маршалла. Ей бы дом, полный мужиков, и тогда она была бы счастлива. Ты и Люси были ей как занозы в заднице. Я помню, когда тебе было всего несколько недель, однажды ночью она расплакалась, и я стал утешать ее, а она посмотрела на меня и сказала совершенно серьезно: «Мне не нравится этот ребенок, Кев. На самом деле не нравится». Я подумал, что это просто послеродовая депрессия, но я ошибся. Она не хотела тебя с самой первой минуты, потому что ты была девочкой. А вот Маршалл! О, это совсем другое дело. Его она буквально вылизывала.