Она положила трубку и повернулась ко мне.

— Кто-нибудь потерялся? — спросила я.

Фрэнки усмехнулась.

— Нет. И малыш спит, слава Богу.

Она еще раз протерла прилавок, и я выбросила мусор после приготовления бананового «Blizzard». Наш «Dairy Queen» располагался в одном из самых старых зданий Блэквелла, крошечного пятнышка на карте Оклахомы. Владельцы, Сесил и Пэтти, были более чем счастливы, когда проезжающие мимо люди останавливались, чтобы сфотографироваться у старинного здания в стиле 50-х. Клиенты делали заказы в одном из двух окошек внутри или окошке для машин с другой стороны здания.

Места хватало только для меня и Фрэнки, и мы часто врезались друг в друга, когда после бейсбольного матча или недельной ярмарки к нам заходило много народа. По другую сторону стекла от нас стояла небольшая скамейка для тех, кто захочет съесть вафельный рожок с мороженым или хот-дог у нас, но, как правило, скамейка пустовала.

— О, отлично. Тренировка закончилась, — сказала Фрэнки, наблюдая, как с парковки напротив начали отъезжать машины. Несколько из них подъехало к нашей парковке, а еще человек десять просто перебежали через дорогу. Фрэнки открыла второе окошко, и выстроилось две линии.

Уэстону Гейтсу пришлось наклониться, чтобы посмотреть на меня сквозь лохматые, коричневые волосы, все еще мокрые от пота. На его темно-серой футболке красовалась эмблема «Blackwell Maroons»; бордовая надпись уже потрескалась от многократных стирок после четырех лет игры в футбол, баскетбол и бейсбол. Его отец в средней школе играл за эту же команду, а его мама и старшая сестра Уитни были черлидершами. Сейчас Уитни училась на юриста на втором курсе колледжа в Университете Дьюка (частный исследовательский университет, считается одним из лучших в Америке) и редко появлялась дома. Я не особо хорошо знала ее, но у нее были такие же красивые и добрые глаза, как и у Уэстона.

— Мне что-нибудь на твой выбор, Эрин. Пожалуйста, — сказал он с застенчивой улыбкой.

— Ты только что сказал пожалуйста, Уэс? — поддел его Брэди Бек. — Не знал, что ты так жалок.

Остальные ребята усмехнулись и начали говорить о всякой ерунде.

Щеки Уэстона и так после тренировки были красными, а теперь цвет стал в два раза насыщенней. Румянец еще сильнее подчеркнул изумрудный цвет его глаз. Я старалась не смотреть в эти глаза еще начальной школы и удвоила усилия, когда в восьмом классе Олди начала встречаться с Уэстоном.

— Игнорируй их, Эрин, они придурки, — Уэстон закашлялся и прикрыл лицо сгибом локтя.

Я сделала большое мороженое с клубникой, которое любил Уэстон, а затем взяла за него деньги и заметила, что он кинул монеты в мою пластиковую чашку с чаевыми.

— Спасибо, — сказал он, откусив сверху кусочек по дороге к своей машине.

Остальные ребята не были так вежливы, и большинство из них даже не смотрело мне в глаза. Хотя я к этому уже привыкла. Я выросла с матерью, которая не раз видела изнутри тюремную камеру, и родители других детей не скрывали того, что предпочитают держать своих чад подальше от дочери Джины Истер. Правда, моя мама не всегда была такой испорченной, в 1995 году ее даже выбрали королевой на вечере встречи выпускников. Я узнала это только потому, что наткнулась на это в альбоме с фотографиями. Мама была красавицей со светлыми волосами, а ее полные, здоровые щеки превращали ее большие карие глаза в щелочки.

Как и Фрэнки, Джина забеременела еще подростком. Но, в отличие от Фрэнки, мама позволила беременности перечеркнуть все ее мечты. Мысль о незапланированном ребенке была настолько ей невыносима, что она начала пить. И курить. С годами ее разочарование возрастало, и она начала принимать любые препараты, которые позволяли ей забыть о настоящем. Прибавить к этому пиво «Keystone Light», и все становилось еще хуже.

Каждую ночь, когда Фрэнки выключала на работе свет и говорила мне на прощание свою любимую фразу, я съеживалась, зная, что пришло время возвращаться домой к Джине.

— Adios bitchachos! (Пока, сучка!)

— Не забудь, что завтра после школы у меня собрание старшеклассников, и я задержусь.

— Помню, — сказала она, хватая кошелек и ключи. Она придержала для меня дверь. — Едешь?

Я покачала головой. Каждый вечер она спрашивала меня, и каждый вечер я отказывалась. Я жила только в пяти кварталах позади «Dairy Queen», а первый весенний денек был уже на носу.

Подошвы моих ботинок хрустели по гравию, пока я шла по темной улице. Заасфальтированные тротуары были только на некоторых улицах в городе, и кратчайший путь к моему дому не попал в их число. Несколько машин проехало мимо, но в остальном на улице не было ни звука. Больше всего я любила идти домой в вечера четверга.

Я поднялась по крыльцу, и со скрипом открыла входную дверь. Я слышала музыку Джины, доносившуюся из дома, и довольно долго колебалась, готовясь к тому, что ждет меня внутри. Распахнув дверь, я увидела пустую гостиную и поспешила к себе в комнату.

Музыка играла в ее спальне, располагавшейся вниз по коридору. Я почувствовала запах травки еще тогда, когда вошла, так что, видимо, она курила, лежа в постели, что всегда делала, когда была пьяной и злой.

Я развязала фартук, а затем сняла всю остальную одежду, бросая ее в уже переполненную корзину. Большинство ночей я была слишком уставшей для стирки, так что обычно я просто относила грязные вещи в прачечную в нескольких кварталах от «Dairy Queen». Однако, идти одной по темной улице было жутковато, так что я предпочла дождаться субботнего утра.