Аннабелл вздохнула и вставила нитку в иголку. В безжалостном утреннем свете мастерская уже не казалась ей уютным уголком, исполненным романтики. Повсюду лежали вороха материи, как напоминание о том, сколько еще платьев предстоит сшить, чтобы завершить сделку. Она с легкостью поверила бы, что прошедшая ночь оказалась сном, если бы не следы застывшего воска на обложке географического атласа. Аннабелл потрогала их — просто чтобы убедиться, что все было наяву.

В дверь постучали, и сердце у нее подскочило.

— Войдите, — крикнула Аннабелл, почувствовав, как краска заливает лицо.

— Доброе утро, дорогуша, — поприветствовала ее миссис Потсбери. — Деннисон сказал, что для тебя утром пришло письмо, но что ты еще не встала. — Прекрасно! Если дворецкий до сего дня не считал ее лентяйкой, то теперь точно изменит свое мнение о ней. — Когда ты не спустилась к завтраку, я решила, что ты приболела. А ведь у тебя действительно жар!

— Я прекрасно себя чувствую. — Аннабелл поняла, что в ту же минуту покраснела еще больше. — Извините, что заставила вас беспокоиться. Я проспала и поэтому решила взяться за работу как можно скорее.

— На тебя это непохоже. — Экономка пристально смотрела на Аннабелл, словно подозревая ее в том, что она скрывает какую-то неведомую хворь. — Как бы то ни было, я сказала Деннисону, что отнесу тебе письмо сама и заодно проверю, как ты себя чувствуешь.

Аннабелл взяла письмо. Адрес был написан рукой Дафны. Она нахмурилась. Если Дафна заплатила посыльному вместо того, чтобы воспользоваться почтой, значит, что-то случилось. Дрожащими от волнения пальцами она развернула листок.

— Так все в порядке? — задумчиво спросила экономка.

— Да, спасибо, что принесли письмо.

— Ну, тогда прекрасно. Проверю, чтобы ты спустилась к ленчу. Смотри, не простужайся. — Позванивая ключами на поясе, миссис Потсбери удалилась.

Мысленно коротко помолившись, чтобы мамочке не стало хуже, Аннабелл сделала глубокий вдох и принялась читать.

Дорогая Белл,

Не могу ждать твоего следующего приезда, чтобы сообщить о том, что случилось сегодня утром. Как обычно, я проснулась в своем кресле, и когда поглядела на мамочкину кровать, в ней никого не было. Мамочка стояла рядом. Сначала я перепугалась, увидев, как она шатается на нетвердых ногах. Мне показалось, что она вот-вот упадет и ушибется, поэтому я велела ей, чтобы она не вздумала двигаться без моей помощи.

Однако потом до меня дошло, что она в первый раз за несколько недель сама поднялась с постели. На мой вопрос, зачем она встала, мамочка сказала, что проголодалась и не хотела меня будить. Представляешь, она проголодалась! К ней вернулся аппетит — просто чудо какое-то! Более того, к ней вернулся интерес к окружающему миру.

Ты всегда подтрунивала над моим вечным оптимизмом. Мне кажется, ты согласишься с тем, что улучшение ее состояния достойно того, чтобы отпраздновать это. Мы должны поблагодарить твоего щедрого герцога и, конечно, доктора Локстона. Надеюсь, я когда-нибудь смогу простить доктора Конвела, только пусть этот день наступит попозже. А пока я сосредоточусь на мамочкином выздоровлении.

Я понимаю, что тебе захочется самой увидеться с ней и убедиться в чудесном превращении, но поверь мне — ее состояние кардинально улучшилось за последние два дня.

Только благодаря твоей отваге и самопожертвованию мамочка выжила и мы больше не голодаем. Надеюсь, что у тебя все в полном порядке и что мы скоро увидимся и порадуемся вместе.

Твоя любящая сестра

Даф.

Аннабелл перечитала письмо еще раз, чтобы убедиться, что все правильно поняла.

Мамочка встала с одра!

Ей стало лучше!

Письмо выскользнуло из рук Аннабелл и упало на пол. На глаза навернулись слезы. Сердце от радости так заколотилось в груди, что ей стало страшно, что оно разорвется. Она глядела на темно-серые тучи за окном и думала, что еще никогда не видела такого прекрасного пасмурного дня. Кому оно нужно, это сияние солнца или нескончаемое пение птиц? И как много можно сказать о таком тихом, непритязательном на первый взгляд, чудесном в своей обыденности дне.

— Аннабелл?

Она отвернулась от окна и увидела стоявших рядом Оливию с Роуз. Обе с тревогой смотрели на нее. Должно быть, вид у нее жуткий. Слезы текли по щекам, и, хотя ей нужно было успокоить сестер, она не могла вымолвить ни слова. В горле стоял ком.

— Что случилось? — спросила Оливия.

Покачав головой, Аннабелл подняла письмо и протянула Оливии. Роуз тоже стала читать. Когда девушки закончили, то весело заулыбались.

— Твоей матери стало лучше, — обрадовалась Оливия. — Это ты от счастья плачешь?