14 мая Парижский университет на специальном заседании утвердил заключение факультетов теологии и канонического права по делу Жанны. Оба факультета квалифицировали «преступления» Жанны как ересь и ведовство. Сообщив это определение руанскому трибуналу, университет направил письмо Генриху VI, умоляя короля распорядиться, «чтобы это дело было бы срочно доведено правосудием до конца, ибо промедление и оттяжки здесь очень опасны, а отменное наказание крайне необходимо для того, чтобы вернуть народ, который сия женщина ввела в великий соблазн, на путь истинного и святого учения» (Т, I,356).

Решающее слово было произнесено.

23 мая Жанну ознакомили с определением университета и снова (в четвертый раз) предложили отречься.

– Когда меня осудят и я увижу костер и палача, готового поджечь его, и даже когда я буду в огне, то и тогда я не скажу ничего, кроме того, что уже говорила на суде. И с этим умру.

Председатель трибунала объявляет слушание дела оконченным. Вынесение приговора назначено на завтра.

В четверг 24 мая, рано утром, Жанну под сильной охраной привезли на кладбище аббатства Сент-Уэн. За ночь там соорудили два помоста - один большой, другой поменьше.

На большом помосте разместились судьи, асессоры и именитые гости, приглашенные присутствовать на церемонии оглашения Приговора. Среди них был сам Генри Бофор, кардинал Винчестерский.

Жанна поднялась на малый помост и стала рядом с проповедником, которому предстояло обратиться к ней с последним увещеванием. Среди членов суда не было недостатка в искусных риторах. Но Кошон предпочел пригласить странствующего проповедника Гильома Эрара; предполагалось, что слова незнакомого священника произведут на подсудимую большее впечатление, нежели речи человека, которого она видела на судейской скамье. Там же находились секретари трибунала и судебный исполнитель Жан Массье.,

Толпа горожан заполнила площадку между помостами, а поодаль стояла тележка палача, готовая отвезти осужденную к месту казни.

Темой проповеди метр Эрар взял текст из евангелия от Иоанна: «Лоза не может приносить плоды, если она отделена от виноградника». По словам официального протокола процесса, он «торжественно» развил эту тему, подчеркнув, что своими многочисленными заблуждениями и пагубными деяниями подсудимая поставила себя вне церкви - истинного вертограда божьего, насаженного рукой Христа. Покончив с Жанной, проповедник перешел к Карлу VII:

– О, Франция, о благородная французская династия - ты, которая всегда была оплотом христианства и защитницей веры, - как ты обманута! Твой правитель и самозванный король Карл положился, как еретик и схизматик, на слова и дела пустой и бесчестной женщины. И не только он, но и все покорное ему духовенство, которое испытывало эту женщину и не наставило ее на истинный путь.

Проповедник указал на стоявшую рядом девушку:

– Я обращаюсь к тебе, Жанна, и говорю, что твой король - еретик и схизматик.

– Со всем почтением осмелюсь вам заметить, мессир, что мой король вовсе не такой, как вы утверждаете, Клянусь жизнью, он самый благородный из всех христиан.

– Заставьте ее замолчать, - приказал Эрар судебному исполнителю (Q, II, 14-17, 333-335). В конце проповеди он вновь обратился к Жанне:

– Перед тобой сидят судьи, которые много-много раз убеждали и просили тебя передать свои слова и поступки определению нашей святой матери церкви, доказав, что cреди этих слов и поступков есть многое, чего, по мнению клириков, не следовало бы ни говорить, ни поддерживать.

– Я вам отвечу. Что касается подчинения церкви, то я просила судей отослать мое дело в Рим, на суд святому отцу-папе, которому я вручаю себя - первому после бога. Что же касается моих слов и поступков, то в них не повинен ни король, ни кто-либо другой. А если в них и было что дурное, то в ответе за это только я (Т, I, 387).

Это была просьба об апелляции - если не формально, то по существу. Девушка, главным «преступлением» которой был отказ подчиниться воинствующей церкви, всенародно апеллировала к главе этой церкви. Просьба передать дело на суд папы была с точки зрения канонического права вполне законной, и если бы трибунал придерживался правовых норм, то он был бы обязан отложить вынесение приговора, рассмотреть просьбу обвиняемой и сообщить ей свое мотивированное решение. Но о каких правовых нормах и процессуальных гарантиях могла идти речь на этом судилище?

Жанне заявили, что папа находится слишком далеко и что каждый епископ является полновластным судьей в своей епархии. Затем ей трижды предложили отречься. И трижды она отвечала отказом.

Кошон начал читать приговор. В документе, который он держал в руках, не было слова «смерть». Церковь передавала осужденную в руки светской власти, прося эту власть обойтись с осужденной снисходительно и «без повреждения членов». Но эта лицемерная формула означала не что иное, как казнь: еретика, от которого отвернулась церковь, ждала немедленная смерть на костре.