— Мне кажется, мистер Эттербери любит свое дело, а что думают другие, не имеет значения, — сказал Янк.

— Разумные речи приятно и слушать, — сказал Эттербери. — Я действительно люблю свою ферму, а вставать в шесть утра до чертиков трудно, но ничего не поделаешь. Настоящий фермер-джентльмен не поднимался бы в такую рань. Настоящий джентльмен-фермер дилетант. А я хозяин молочной фермы и добился того, что она приносит мне кое-какие доходы, в значительной мере благодаря помощи Адама Фелпса.

— Ленч подан, мэм, — сказал лакей.

Минут двенадцать ушло у них на то, чтобы съесть суп из бычьего хвоста, немножко больше на телятину со спаржей по-голландски, не больше пяти минут на салат из зелени и пять минут на клубничный мусс. На сей раз миссис Эттербери с успехом уводила застольную беседу от обсуждения своей дочери, и Эттербери невольно помогал ей в этом, сосредоточившись на еде. Она заставляла говорить гостя, и он охотно шел ей навстречу. Когда они встали из-за стола, Эттербери испустил глубокий вздох.

— Прекрасный ленч, — сказал он. — Вы курите сигары, мистер Лукас?

— Когда меня угощают, — сказал Янк.

— Тогда пойдемте покурим.

— Я буду ждать вас на террасе, — сказала миссис Эттербери. — Так что не очень задерживайтесь со своими сигарами.

Эттербери шел первым к себе в кабинет, когда появилась Шейла. Все четверо столкнулись в холле.

— Прошу прощения, что опоздала. Меня пришлось толкать, — сказала она.

— Шейла, познакомься, это мистер Лукас, — сказала ее мать.

— Ясно! Кто же еще? Здравствуйте.

— Здравствуйте, — сказал Янк.

— Моя дочь, миссис Данем, — продолжала ее мать.

— Ясно! Кто же еще? — сказал Янк.

— О-о! Мне понравится… этот человек, — сказала Шейла. — Хелло, Сеймур. Я опоздала, прости. Но я вижу, вы и без меня справились.

— Кое-как, с трудом, — сказал Эттербери. — Ты правда была в церкви?

— Да. Ты ведь ее содержишь, и мне захотелось, чтобы твои деньги были потрачены не совсем уж зря.

— Странный повод для посещения церкви, — сказал Эттербери. — И вовсе не я ее содержу. Я жертвую, а содержат ее сами прихожане. Мои пожертвования идут на покрытие дефицита, и уверяю тебя, дефицит у них обычно не так уж велик.

— Публики сегодня было немного, не битком, — сказала Шейла. — Бог идет без аншлага, не как мистер Лукас. Поздравляю. Я вашу пьесу не видела, но непременно посмотрю при первом же удобном случае.

— Будьте, как говорится, моей гостьей.

— Нет. Мой отчим поддерживает всемогущего Господа. А я буду поддерживать вас. Самым пристойным образом, конечно. Кофе вы еще не пили?

— Мы с мистером Лукасом собирались…

— Сигары, — сказала Шейла. — Хорошо. Я выпью кофе с мамой.

— Почему бы нам всем вместе не посидеть на террасе? С открытыми окнами сигарный дым не так чувствуется, — сказала миссис Эттербери.

— Я тоже выкурю сигару, — сказала Шейла.

— Бравада. Ты еще ни одной не докурила.

— Конечно, бравада, — сказала Шейла.

— И вообще, зачем зря добро переводить, — сказал Эттербери.

На террасе из них четверых составилась недружная компания, и через несколько минут Эттербери поднялся и сказал:

— Ну, я пойду по коровьим делам. Не вставайте, мистер Лукас. Очень рад был вас повидать. Приезжайте к нам еще. — Эттербери прошел с террасы в комнаты, а потом они увидели, как он идет по направлению к коровникам со складным стулом и в высоких ботах поверх туфель. Назад он не оглянулся.

— Опять на меня накакал, — сказала Шейла.

— Шейла!

— Мой язык не может шокировать мистера Лукаса, если верить рецензиям на его пьесу.

— То другое дело. Люди, которые выражаются на таком языке в пьесе мистера Лукаса… это люди, которые на таком языке говорят. Правильно, мистер Лукас?

— Да, правильно, — сказал Янк.

— А вы сами сидите здесь с часу дня и ни разу даже не чертыхнулись, — сказала миссис Эттербери.

— Чертыхнитесь разок-другой, сделайте маме одолжение, — сказала Шейла. — И еще что-нибудь покрепче пустите.