Она размышляла об этой странной перемене обстоятельств, о странном повороте судьбы и вдруг почувствовала какую-то непонятную тревогу. Укол разочарования.

Неужели брошена?

Она ведь была любимицей, звездой среди остальных заложников. А теперь вернулась к тому, с чего начала, — сидела прямо на полу, связанная по рукам и ногам, и потела как хрюшка. Как будто зря устраивала для Капитана столько сеансов стриптиза!

Шейла залилась краской от неожиданного стыда. А если Торк узнает, как она выставлялась напоказ? Что, если прямо сейчас остальные заложники рассказывают властям о ее выходках? Ужасно, оскорбительно! Ерзая на неудобном бамбуковом полу, Шейла вполголоса выругалась.

Дело было не в том, что веревки натирали ей лодыжки или наручники были слишком туго затянуты, — нет, Капитан лично (и не без некоторой нежности) связал ее и сказал, что повезет британцев в город — чтобы отпустить. В первую очередь было обидно, что ее заперли! Шейле казалось, что такого больше не будет. Ведь отношения должны строиться на доверии? Кажется, что-то такое говорилось в одном из модных руководств по успешному замужеству — сестра дала ей много таких книжек перед браком с Торком.

Шейла не знала, что американка из Сиэтла — противная халявщица — умерла; лишь знала, что за британскую пару заплатили выкуп, и теперь их повезли назад, в отель. Но что же ее муж? Денег у него вдоволь — она подписала добрачное соглашение, ограничивающее сумму, на которую вправе претендовать в случае развода. Торк мог бы сразу заплатить за нее выкуп. Пусть даже пять миллионов долларов, десять миллионов!.. Так что же он медлит?

Ей вдруг пришло в голову — мысль прожгла мозг точно разрыв ядовитой аневризмы — Торк не хочет ее спасать. Не хочет, чтобы она вернулась. Да он вообще, наверное, уже вернулся в Лос-Анджелес и выбирает новую жену — помоложе, поблондинистей, поглупее; устроил пробы в их индивидуально спроектированной ванне-джакузи.

Шейла поерзала на жестком деревянном полу. Она волновалась и злилась. К тому же сидеть было очень неудобно. Под липкой одеждой кожа вспотела и чесалась, попа одеревенела. В животе громко забурчало, и Шейла вспомнила, что проголодалась. На завтрак она съела какой-то рисовый суп, но не пила ни кофе, ни чая, ни даже горячей воды. Почему Капитан вдруг стал обращаться с ней, как с обычной пленницей? Что она сделала не так?

Почему ей нельзя в душ?

Шейла уставилась в пол — делать все равно было нечего — и стала думать о мужчинах в своей жизни. Она вдруг догадалась, что мужчины — корень зла. И мысль эта в сочетании с внезапным и пагубным падением уровня сахара в крови повергла ее в уныние.

Но шли часы, в животе больше не бурчало, и мысли постепенно прояснялись. А если (ну, вдруг?) Шейла сама виновата? Зачем же она полагалась на этих сумасшедших мужиков? Ждала, что Капитан покормит ее, не убьет; рассчитывала, что Торк ее выручит… Глупо — и в то же время привычно. История ее жизни. Почему она всегда надеялась на мужчин, а не на себя? Зачем ждала, что о ней позаботятся, спасут? Почему не взять все в свои руки? Убежать?

Мысль о побеге ее растревожила; впрочем, Шейла понимала, что не следует недооценивать своих стражей. Они убили пленника. У них оружие. На вид они настроены серьезно и если поймают, то убьют. К тому же Капитан Сомпорн… Непредсказуемый человек! Он чего-то хотел; уж это было понятно. В его глазах явно читалось желание. Он не хотел ее трахать, но чего-то все же хотел. Чего-то сексуального. Чего-то такого, чего он сам смущался.

И Торк тоже… Изнеженный, испорченный, не способный постирать собственные носки или постричь газон. По силам ли ему справиться с ее освобождением? Ведь он приходит в замешательство от самых простых дел. Конечно, ее муж — отличный басист и даже немного поет; но предложи ему открыть консервную банку или разобраться в карте, и он в растерянности опустит руки. Торк в своем роде довольно милый и даже симпатичный, однако абсолютно ничего не умеет, да и любовник посредственный. Ее это ужасно смешило, какой парадокс! Знаменитый ловелас, легендарный герой-любовник, сотни зарубок на ремне — и настолько скучен в постели! Шейлу ужасно возбуждала их первая близость. Она ждала любых безумств в духе Камасутры: садо-мазо, ролевые игры, игрушки из секс-шопа, невероятные оргазмы, ночи неутолимого желания… На деле же сексуальные аппетиты Торка оказались совершенно не примечательны. Впрочем, Шейле это было не так уж важно. Наверное, предложи она Торку что-то необычное, тот с удовольствием согласился бы; но Шейла сама немного стыдилась собственных желаний.

И это роднило ее с Капитаном Сомпорном.

Торк смотрел новости у себя в номере. Звук включил погромче и лежал на кровати с бутылкой пива на животе. Он не знал, что весь этот сюжет — ложь, постановка.

Чарли и Сандрин Тодд рассказывали как по писаному, разыгрывали настоящие эмоции. Бен постарался — заставил их говорить не о тяготах похищения, а о том, как они пошли гулять по джунглям и случайно заблудились. Он убедил британское консульство; ему помогли, поменяли показания во имя «национальной безопасности» и ради «незавершенной антитеррористической операции». Удивительно, с какой готовностью все соглашались сотрудничать. Новости о происшествии удалось попридержать, как Торк и хотел.

Чарли гордо распинался о выживании в джунглях. Коктейль из ловкости, изобретательности и мастерства первопроходцев, на которых он насмотрелся в сериалах Би-би-си. Он также поведал, что молился о безопасном исходе и заодно просил Господа помочь «Фулхэму» остаться в Высшей лиге.

Торк взглянул на часы. Похитители отпустили всех, кроме Шейлы, и это пугало.

Неприятно бродить, как в потемках. Стив и Бруно всегда принимали важные для группы решения без него; ему это не нравилось тогда, не нравилось и сейчас. Если представитель посольства не хочет делиться информацией, Торк сам все выяснит — точнее, наймет кого-нибудь, чтобы выяснить. Он больше никогда в жизни не будет тупо отсиживать задницу, пока другие принимают важные решения.