Три стройные тайки в национальных шелковых платьях, сверкая золотыми венцами и длинными ногтями, раскачивались и взмахивали руками в такт странной звенящей музыке. Движения были плавные и чувственные, тела соблазнительно изгибались. Этот танец не был похож на традиционные представления с хулахупами. Торк испытал эрекцию.

Музыканты звенели гонгами, били в барабаны — создавали медленный и таинственный ритм. Слишком медленный на вкус Торка (уж он бы поддал жару!), но не неприятный. Еще трое тайцев сидели чуть поодаль. Один наигрывал странный мотив на какой-то штуке вроде ксилофона, только в местном варианте. Здесь он назывался «ранад-эк». Другой музыкант щипал струны тайской скрипки, а третий дул в бамбуковую флейту, изображая крики птиц. Нежную и ритмичную мелодию то и дело прерывали пронзительные вскрики и чириканье.

Будь Шейла рядом, Торк не обратил бы на музыку никакого внимания. Можно было бы поговорить о том, как она провела день, посмеяться… Но он до сих пор сидел один перед пустой тарелкой. Потом заказал еще пива и откинулся на спинку стула.

Музыканты издали прощальное шипение, и музыка стихла. Торк похлопал. Он всегда старался поддерживать коллег по профессии — мало кому из них повезло так же, как ему. Скрипач вытащил из-за спины странный инструмент и принялся наигрывать что-то ритмичное. Инструмент напоминал лежащую на полу округлую гитару. Видывал Торк гитары и получше, но у этой звук был просто фантастический! Как в старые времена, когда их гитарист, Бруно Каравали, играл соло на ситаре. За спиной у него стоял «Маршалл», ручки усилителя были вывернуты до максимума, и в студии было так громко, что воздух звенел и потрескивал, и волосы вставали дыбом от статического электричества. Бруно был виртуозным гитаристом, но понятия не имел об игре на ситаре и однажды взялся терзать новый инструмент. Сама мощь усилителей заставляла все струны ситара дрожать и резонировать так сильно, что казалось, они вот-вот сорвутся. Звук шел невероятный, какое-то потустороннее гудение. Словно пение саранчи, только в миллион раз громче. Это стало фирменным вступлением «Метал-ассасин» к хиту «Последняя капля».

У парня со странной гитарой усилителей не было, но звук получался похожий. Музыка взволновала Торка; звуки плыли над морем и возвращались к нему, заполняя пустоту в животе неожиданной нежностью. Чакру сердца, как сказала бы Шейла. Торк мечтал снова играть в группе, он скучал без музыки.

В этом вся Шейла. Она ведь из Калифорнии! Все бы ей фен-шуить, аюрведировать, ароматерапироваться, релаксироваться и иглоукалываться… а если не поможет — значит случай вообще безнадежный. Она во все это верила. А Торк не то чтобы не верил… Так же, как он не мог немного не верить в то, что где-то наверху есть заботливый и мудрый старец с седой бородой, который присматривает за ним с небес и заботится, чтобы все у Торка было в порядке.

В одном бы Шейла не ошиблась: он и впрямь скучал без своих. И расстаться-то не он захотел — у Стива самомнение взыграло. Торк бы с радостью играл с «Метал-ассасин» до самой смерти, пока бас-гитара не выпадет из холодных, онемевших пальцев… Но что оставалось делать? Вообще-то не они первые. Рок-группы всегда распадаются, и Торк еще со школы играл то в одной команде, то в другой.

Началось все с группы «Гангпланк», играющей такое, типа, панк-рок-диско. Три расстроенные гитары, один басист и барабанщик с невиданного размера установкой. Торк ни в одной группе больше не видел, чтобы ударник бил в гонг.

Не то чтобы они были настоящими музыкантами (честно говоря, вместо музыки у них получался душераздирающий шум), но играть в «Гангпланк» было весело. После уроков вся группа собиралась дома у барабанщика — «репетировать» в подвале. Можно было набулькаться газировки, закусить «Читос» и грохотать до опупения… а потом спускался папаня барабанщика и выгонял всех вон. Торк до сих пор помнил, как шел домой по чистеньким улочкам пригорода: в ушах звенит, за спиной болтается бас-гитара, и улыбка до ушей: «Я играю в группе!»

Однако «Гангпланк» так и не выбралась из подвала. Ни разу нигде не выступили. Однажды должны были выступить на школьной вечеринке (для вечера закупили несколько бочонков пива!), но солист провалил экзамен по химии, и родители посадили его под домашний арест.

Торк играл и в других группах, сейчас даже названий не вспомнить… пробовал панк-рок, фьюжн, даже попсу… только не кантри! Выступал в барах, художественных галереях, на вечеринках и у друзей; играл на свадьбах, мальчишниках… в любом месте, где можно было найти розетку для усилителя.

Потом завел дружбу с ребятами из Нью-Йорка. Образовалась группа «Плей-лауд». Торк всегда играл как можно громче и в новых приятелях нашел настоящих единомышленников. Исполняли они эдакий эстетский хэви метал, наряжались в живописные лохмотья, точно попавшие на сборище дадаистов герои фильма «Безумный Макс».

Солист, Джимбо, придумывал наряды вместе со своей девчонкой: гитариста наряжали в полосатые лосины и трико с перьями, Торка облачили в кольчужную рубаху с кожаным поясом, а на голову ему нацепили не то шишик викинга, не то хоккейный шлем. Вид у них был безумный, но ужасно забавный; вскоре группа добилась некоторой известности и начала понемногу зарабатывать.

Торк бросил школу за месяц до выпускного и больше учиться не стал. Рок-музыканту диплом не нужен. Но Джимбо грезил о славе и через год ушел из группы и уехал в Голливуд. Мечтал стать звездой экрана. Хотя из «Плей-лауд» так ничего путного и не вышло, опыт работы в группе создал Торку некоторую репутацию в узких кругах ценителей, и теперь он считался начинающим талантом. Вскоре после того, как Джимбо ушел в дальние дали, Торк попал на кастинг к Стиву и Бруно — в группу, которой уготовано было стать мегауспешным проектом: «Метал-ассасин».