Шрифт:
— Ты же говорил, что он просто псих.
— Да, но…
— К тому же над последней записью, скорее всего, поработали. Кто-то не хотел, чтобы мы нашли скафандры и…
— Но Эми, — перебивает Старший. — Скафандры!
Он никак не может унять радость при мысли об открытом космосе… а я не могу унять страх.
— Они ничего не меняют! — Но я не права. Они меняют все. — Давай я пойду, — шепчу я. — Или кто-нибудь еще. Мы не можем рисковать тобой.
Старший улыбается широкой, беззаботной Улыбкой, и я в самом деле чувствую себя как мамаша, на глазах у которой ребенок суется в огонь.
— Как трогательно. Так, значит, я для тебя все-таки что-то значу.
У меня отпадает челюсть.
— Идиот. Конечно, значишь.
Он быстро наклоняется и целует меня в лоб.
— Тогда помоги надеть костюм.
У меня вырывается рычание… но разве его остановишь. По крайней мере, я могу обеспечить ему хоть какую-то безопасность. Беру две половинки нагрудника, чувствуя себя дамой, одевающей своего рыцаря в доспехи — как в одном фильме, который давным-давно видела на Сол… на Земле. Дама засунула ему под броню платочек в знак своей любви. У меня платочка нет, да и я даже не уверена, что люблю Старшего, но ремни затягиваю так туго, что он протестующе мычит.
Постоянно сверяюсь с инструкцией. Кажется странным, что для выхода в открытый космос достаточно нацепить бронзовые подштанники и пластиковый панцирь. Конечно, скафандры прошли долгий путь от пухлых белых зефирин XX века, но эта тоненькая пижама кажется смехотворной. Хотя вообще-то еще до запуска «Годспида» на информационных видеороликах люди носили точно такие же скафандры.
Старший по очереди засовывает ноги в сапоги. Они доходят ему до середины икр и автоматически регулируются, когда я нажимаю кнопку. Старший ковыляет в центр комнаты и поворачивается.
— Выглядит надежно, — признаю я, оглядев его.
— Остались только шлем и ранец, — говорит он и тянется за шлемом.
— Сначала это. — Помогаю ему продеть руки в ремни, и ранец тут же щелкает, закрепляясь в пазах на жесткой оболочке скафандра.
Подключаю провода в разъемы у него на плече.
— Это ППЖО, первичная подсистема жизнеобеспечения, — говорю я, вставляя трубки в основание шлема. — В общем и целом, делает все, что нужно: доставляет кислород, выводит углекислый газ, регулирует давление и так далее.
Прицепляю металлический шнур на переднюю часть скафандра.
— А это, — добавляю, — твой спасательный трос, чтобы вернуться ко мне… в смысле, на корабль. Другой конец прикреплю в шлюзе. Тут написано, там есть специальное крепление.
Старший кивает. Он бледный как смерть, на лице выступили капельки пота.
Раздумываю, не поцеловать ли его. На всякий случай.
Но вместо этого опускаю ему на голову шлем и фиксирую. У ППЖО есть только два режима: «вкл.» и «выкл.». Я открываю щиток, включаю ее и возвращаю щиток на место.
— Там чистый кислород, — говорю я громко. — Привыкай, пока не в космосе.
Старший кивает, но ему в костюме так тяжело, что он весь шатается. Я начинаю тревожно кусать губы.
Он неловко ковыляет за мной к шлюзу. Зайдя внутрь, вставляю конец шнура в крепление.
— Возвращайся ко мне, — шепчу я, но едва ли он слышит меня в своем шлеме.
Выхожу обратно в коридор, и дверь за моей спиной закрывается. В круглом окошке Старший поднимает руку.
Медленно вбиваю код, колеблясь перед последней буквой. Может, не надо? Стоит страшная тайна Ориона того, чтобы рисковать Старшим?
Дверь, скрежеща, герметически закрывается, и я в последний раз смотрю через окно на Старшего в бронзовом скафандре. Меня охватывает внезапный порыв выковырять пульт из стены и не дать шлюзу открыться.
Но поздно. Он открыт.
И Старшего там уже нет.
37. Старший
Двигать руками и ногами тяжело, будто я иду в грязной воде. Все звуки приглушены. Эми выходит за дверь, ведущую в корабль; стоит за окошком задумчиво, и выгнутое стекло акцентирует тревожное выражение ее лица. Дверь запирается с глухим, почти неслышным щелчком, но он вибрацией отдается в пространстве.
И вот уже компанию мне составляет только шум системы жизнеобеспечения, тихое «уф, ш-ш-ш, уф» в ушах.
Сзади открывается дверь, и вокруг взрывается Вселенная. Меня утягивает в космос спиной вперед, руки и ноги болезненно дергаются. От движения из легких выбивает воздух, и я не могу дышать. Но стоит мне начать паниковать, как в шлем тут же поступает прохладный кислород.
Шнур, которым я привязан к кораблю, натягивается, и мое тело покачивается на плаву. Скафандр больше не стесняет движений. Я смотрю вверх. Вокруг Вселенная.