+24 истощение

+63 переедание

Психологические проблемы

– 1 депрессия

+8 накопительство

+6 ипохондрия

+2 девиантное сексуальное поведение

Прочие:

+2 беременность

Я щелкаю по «смертям» и внимательно читаю имена, запоминая. Потому что очевидно: если бы я не запретил на корабле фидус, люди вроде Джорди и Эллемаи по-прежнему были бы живы. И хоть я могу утверждать, что короткая жизнь с чувствами лучше, чем длинная, но без них, мертвые свою точку зрения высказать уже не могут.

Размышляю над истощением и перееданием. Наверняка это частично связано с накопительством. Люди боятся, что им не хватит еды. Так что одни не едят, а откладывают про запас, а другие, наоборот, набивают животы, пока припасы не кончились.

Против воли вспоминаю о предупреждении Барти. Путь к революции лежит через желудки людей.

Добравшись до конца отчета, спрашиваю:

— Две новые беременности?

Док берет пленку и просматривает данные, хоть, наверное, и так знает, что там.

— А, да, — говорит он. — Живут в Больнице и решили не принимать участия в Сезоне. Однако после его окончания все же решились размножаться.

— Док, — начинаю я, и голос звенит от любопытства. — Если мы хотим увеличить численность населения, Сезон не кажется мне особенно эффективным методом, а?

Он выключает пленку и кладет на стол, поправляя угол, чтобы он оказался перпендикулярен углу стола.

— Я… э-э-э… о чем ты говоришь?

Я наклоняюсь вперед на краешке стула.

— Раньше я считал, что Сезон — это естественно, потому что животные спариваются в определенное время. Но теперь очевидно, что Сезон — искусственная мера. И если его контролировали вы со Старейшиной и если мы все еще пытаемся восстановить численность после так называемой Чумы… ну, в Сезоне нет смысла, разве не так? Одно спаривание за поколение? Это скорее уменьшит численность, чем восстановит…

Я умолкаю, но Док отвечает не сразу. Чем дальше, тем яснее я понимаю, что прав. Увеличить популяцию с помощью Сезона — идиотски безнадежная идея.

— Ну, в некоторые поколения у нас было по два Сезона, — оправдывается Док. — И мы следили за тем, чтобы у некоторых женщин рождалось по нескольку детей.

Мгновение мы просто смотрим друг на друга.

— Несколько поколений назад, — наконец начинает Док, и голос его звучит глухо, будто он признается в преступлении, — было решено снизить прирост населения. У нас и так не хватает продуктов питания.

— И каков план, если не будет хватать еды? — спрашиваю я.

Док тихо смотрит на меня, и я вижу, он оценивает, стоит сказать мне правду или нет. От корабельщиков я могу требовать правды и буду уверен, что они скажут. С Доком приходится ждать и надеяться. Док был за использование фидуса, но и Ориона он поддерживал — в конце концов, когда Старейшина приказал убить его, Док ослушался приказа. Думаю, он еще не решил, достоин ли я занять место Старейшины и Ориона.

Но, судя по всему, правду мне доверить можно. По крайней мере, на этот раз.

— По приказу Старейшины, — говорит он наконец, — у нас имеется запас из трех тысяч черных медпластырей.

— Черных? — удивляюсь я. Никогда еще не видел черных пластырей.

Док коротко кивает.

— В том случае если корабль перестанет справляться с поддержанием жизни, черные пластыри будут распределены среди обитателей корабля.

Теперь я понимаю, зачем они нужны. Черные медпластыри — это быстрая смерть вместо медленной.

Ставлю последнюю картину Харли на кровать и отступаю назад. Его смеющиеся глаза оказались прямо на уровне моих, но эффекта Моны Лизы нет — мне не кажется, будто он смотрит на меня.

— Так, — вслух говорю я нарисованному Харли, — ну и где эта подсказка, которую обещал Орион?

Трогать краску мне страшно — не хочу случайно что-нибудь испортить. Вместо этого внимательно оглядываю мазки в поисках какого-нибудь скрытого сообщения от Ориона.

Я теряюсь в картине — там лицо Харли, и звезды, и маленькая золотая рыбка плавает у его лодыжки. Там все мои воспоминания о нем. Как сумел человек, которого я знала так недолго, оставить у меня в душе такой неизгладимый отпечаток? Видя его счастливым и свободным, я вспоминаю о Харли кое-что важное, ту самую искру, ту радость, то нечто, из-за чего мне так хочется, чтобы он сейчас оказался тут.