Теперь я точно знаю, знаю глубоко внутри мне не выбраться отсюда живой. Я мешаю Доку, потому что не вписываюсь в мир «Годспида», а Док терпеть не может, если что-то — или кто-то выпадает из заведенного порядка. Ему нужно, чтобы все были абсолютно одинаковы, абсолютно спокойны и абсолютно послушны полноправному Старейшине. А я такой никогда, никогда не буду.

Я настолько уверена, что Док не выпустит меня из этой комнаты живой, что уже наполовину жду, когда Виктрия нажмет на курок и покончит со всем этим. Но она не двигается. Док набирает на криоустановке Ориона код.

— Эми, я не командир, — поворачивается он вдруг. — Мне это известно. Я просто хочу сам делать то, в чем пытался убедить всех остальных.

— Следовать за лидером, — говорю я тихо.

— Именно. Надежды больше нет, — продолжает Док. — Мы не можем приземлиться на новой планете. И не можем жить здесь без Ориона. Разве ты не видишь? Нам нужен настоящий лидер. Не Барти, не Старший. Нам нужен наш Старейшина. Это наш единственный шанс.

Виктрия поднимает взгляд на Дока, хотя он смотрит не на нее, а на меня.

— Я просто хочу вернуть Ориона, — говорит она, но он не обращает на нее внимания.

— Надежда тут ни при чем, — говорю я Доку, но смотрю на Виктрию. — Нужно верить. Верить, что новый мир будет лучше, чем этот. И верить, что, даже если это не так, он стоит того, чтобы увидеть его своими глазами.

Криоцилиндр Ориона издает громкий писк.

— Ну вот, — констатирует Док, — процесс регенерации начинается.

— Что?!

— Правда? — оборачивается Виктрия.

Вот он, мой шанс. Старший не единственный тут, у кого глубокие карманы — в моих еще остались пластыри с фидусом. Одним торопливым движением я срываю упаковку, прилепляю пластырь Виктрии на руку и вырываю пистолет из ее ослабевших пальцев.

Док окидывает меня взглядом, пытаясь определить, собираюсь ли я стрелять.

— Поздно, — говорит он почти беспечно.

Я уже запустил регенерацию. — Над лицом Ориона горит зеленая лампочка. — Даже если ты меня застрелишь, он все равно проснется.

Я медленно сдвигаюсь вправо, в сторону Барти, но даже если сорвать пластырь с кожи, фидус все равно сразу не выветрится. От него помощи можно не ждать.

— Эми, перестань устраивать представление, — говорит Док тем же голосом, каким в первую нашу встречу угрожал посадить на лекарства на всю жизнь, если не успокоюсь. — Подумай головой.

— Я и думаю головой, — отвечаю. — Я не хочу, чтобы нами правил Орион.

— Знаешь, а ведь Старший, возможно, тоже не решится использовать шаттл.

И он прав. Я знаю это. Я видела нерешительность в его взгляде, помню, как он отреагировал на мой порыв немедленно сажать корабль.

— Я верю в него, — говорю я.

А про себя добавляю: «И не просто верю».

Доктор качает головой, будто я ученица, которая не может ответить на вопрос из домашнего задания.

— Но ты же не думаешь, что я настолько же верю в Виктрию? — спрашивает он презрительно и вытаскивает еще один пистолет. Держать его он тоже не умеет, как и Виктрия. Но, в конце концов, пистолет не такая уж сложная штука. Тот конец, которым убивают, направлен на меня — и этого в принципе достаточно.

Расставляю ноги, вставая устойчивей. Меня воспитывал военный, мой отец, и он сделал все, чтобы я умела защищать себя и знала, что оружие — это инструмент, а не игрушка. Я никогда не была больше благодарна ему за субботы, проведенные на стрельбище. Глубоко вдыхаю, чувствуя прохладный металл спускового крючка под пальцами.

— Ты не сможешь меня убить, — говорит Док.

— Это да, — соглашаюсь я и стреляю.

Я вижу все как в замедленной съемке, да еще картинка расплывается по краям. Раздается грохот выстрела; следом вырывается облако едкого дыма и тут же испаряется, оставляя после себя только запах меди и гари. Док дергается, из ноги его летят красные брызги. Эми бросается вперед, взлетает в воздух и хлопает ему на руку бледно-зеленый пластырь.

Снова грохот. Другой пистолет. Пистолет Дока.

Снова дым и кровь.

Эми падает вниз, стискивая руку. Сквозь ее пальцы сочится темно-красная кровь.