Квасир и Финн хмыкнули, а Радослав, видя, что ничего не добился, пошел прочь.

— Одержимый, — проворчал Финн.

— Он лишился корабля, — возразил Квасир, но Финн только плюнул в костер. В ту ночь Радослав покинул наши ряды, и все сочли его трусом.

— У него есть все, что нужно воину, — процедил Квасир на следующее утро, — вот бы еще ятра были…

Я долго размышлял, но так и не решил, что задумал Радослав. Может, он просто сбежал от схватки, хотя мне это объяснение не казалось правдоподобным. Может, он собрался вернуться на корабль и украсть кожух: если так, помоги ему Один прокрасться на борт и миновать людей, которые остались охранять драккар. Да и пусть украдет, в конце концов; там ведь не жемчуг, а шелкопряды, раз Старкад отказался меняться, нынче бесполезны. Хуже чем бесполезны — они сулят всем нам ослепление и смерть.

Тем не менее его побег не давал мне покоя… и оставил пустоту в груди, ибо я привязался к верзиле-славянину, да и он спас мне жизнь.

Сигват подошел и сел рядом; его ворон был молчалив и мрачен, как мои мысли.

— Слыхал, девчонка тебя навещала, — сказал Сигват, и я метнул в него предостерегающий взгляд: еще не хватало бередить и эту рану. Он кивнул и пощекотал ворона под клювом. — Она саамка, из племени питов в Халогаланде. Ее настоящее имя Ньявесхетне, что означает «дочь солнца».

Саамка с севера Норвегии. Квасир начертал ограждающий знак, Финн плюнул в огонь, а я ощутил мурашки на коже. Саамы, оленьи люди, народ старше времени, как говорят, владеют диковинной ворожбой, что сильнее даже сейд. Они поклоняются богине-троллихе, Торгерд, которая обращалась к сейд, чтобы вызвать гром, как и Аса-Тор.

— Откуда ты узнал? — спросил я.

Сигват усмехнулся.

— Птица сказала. А может, пчела.

Финн закатил глаза и фыркнул.

— Пчела? Небось медовыми словами?

Сигват улыбнулся.

— Пчелы много о чем вещают, Лошадиная Голова. Если пчела залетит в твой дом, это к великой удаче или к приходу чужака, однако удача уйдет, если пчелу выгнать, — она должна улететь сама. Коли пчела села тебе на руку, жди денег, а коли на голову — обретешь величие. Они жалят тех, кто бранится в их присутствии, и прелюбодеев с порочными девками, — соберешься жениться, не забудь провести невесту через пчелиный рой; коли ее укусят, значит, не девица.

— Так и знал, что спрашивать не стоит, — проворчал Финн, качая головой.

— А пчелы тебе не поведали, как спасти наших товарищей? — проронил я, по-прежнему думая о Свале. — Или отыскать Старкада и вернуть Рунного Змея?

Вранье. Сплошное вранье. Это мое проклятие — хуже, шутка Локи — попадаться на крючок, точно рыба, всякой женщине, владеющей сейд. А Радослав — я был о нем лучшего мнения…

Сигват нисколько не обиделся, и его улыбка заставила меня устыдиться своего гнева.

— Нет, Торговец, но я спрошу у них. — Он поднялся и ушел, с вороном на плече.

Квасир покачал головой.

— Порой наш Сигват пугает меня хлеще всех саамских ведьм.

Еще день пути, и мы расположились на ночлег в окружении могучего и многоголосого зверя, римского войска, расцветившего сумерки алыми цветками костров. Хвост зверя еще только подтягивался к стану, а Финн и Квасир уже дожидались меня, чтобы вместе прикинуть, как нам выбраться из этой злополучной чересполосицы. Я молчал, желая, чтобы они оставили меня в покое, потому что голова моя была пуста.

После беспокойного сна мыслей не прибавилось, и на заре я уже сидел у тлеющего костра, вяло подбрасывая в угли то веточку, то сухой помет. Потребовалось некоторое время, чтобы сообразить: что-то случилось — люди вокруг вдруг забегали, засуетились, как муравьи в разрушенном муравейнике.

Затем я услышал рев труб. Подошедший Финн, не переставая жевать, кинул мне лепешку и мотнул бородой.

— Красные Сапоги тоже не спит.

Брат Иоанн перекрестился.

— Non semper erit aestas, — сказал он. Финн недоуменно поглядел на меня и нахмурился.

— Готовься к суровым временам, — перевел я вольно, и он кивнул, мрачный, как древний утес.

Нас выстроили так, как всегда выстраивалось войско Великого Города, — об этом я узнал позднее: пешие впереди, при поддержке лучников, легкая конница на крыльях и тоже немного выдвинута вперед. В итоге строй с высоты наверняка выглядел этакой вогнутой береговой линией, как убедился бы всякий, способный летать, вроде ворона Сигвата.

За первой линией стояла вторая, тяжелая конница в железных доспехах, гордость Миклагарда.