Других новостей не было, я порадовался и этим, но слушал краем уха, покуда брат Иоанн переводил Финну. Яйца шелкопрядов в этом городе сулили неприятности, и я намеревался исчезнуть, как только Козленок оправится, — или раньше, если мы узнаем, что нам требуется; в этом случае надо будет оставить серебра лекарям, чтобы о мальчике заботились и дальше.

Чтобы избавиться от шелкопрядов и спасти нас всех, их следовало продать Старкаду или убить его, а потом отвезти яйца василевсу в Великий Город; уж император-то не втянут в эти заговоры. В любом случае проще гору срыть деревянной ложкой.

Мы сидели и пили набид,напиток из смоквы и размоченного в воде изюма. Зиф упорно добавлял «мать его за ногу» после каждой фразы.

Суть того, что он рассказал, была такова: когда серкландское войско бежало, город сдался, а пятна, которые мы видели на стенах, остались от попадания горшков с греческим огнем; ими стреляли из больших метателей, называемых онаграми, то есть дикими ослами. Я видел эти машины под Саркелом, наблюдал, как они подскакивают при каждом выстреле, а те, кто их снаряжал, прячутся в укрытие. Вот уж точно дикие ослы.

— Мы присмотрим за мальчонкой, — пообещал Зиф, когда мы собрались уходить, а Козленок так и не проснулся. — Сейчас ему тяжело, но даже так он сражается, как воин. Чтоб сдох тот, кто его подстрелил, мать его за ногу.

Мы ушли, а снаружи Финн стукнул кулаком по ладони.

— Однажды я встречу Старкада лицом к лицу, — поклялся он. — И отплачу ему за все.

— Мать его за ногу! — хором закончили мы и со смехом пошли гулять по городу.

Впятером мы бродили по широким, вымощенным камнями улицам с высокими колоннами, которые поддерживали виноградные лозы, укрывавшие прохожих от жаркого солнца. В тот день было облачно и сыро, но все равно жарко; мы миновали базилику и здание, которое Свала назвала дворцом, из желтого и розового мрамора. Нам попадались на глаза и другие люди Скарпхеддина, в основном молодые парни-дружинники, чванливо шествовавшие с ладонями на рукоятях мечей.

Нас они сторонились — Финн уже успел поцапаться с парочкой из них, что затеяла бой на клинках в становище Скарпхеддина: они не дрались, а плясали, маша мечами, и в конце концов выбились из сил. Финн кинул им под ноги свой щит, чуть не задев по лодыжкам, и они сердито обернулись.

Он не сказал ни слова, но парни поняли, что он имел в виду, — ни один настоящий воин не бьет ребром по ребру, ведь меч слишком ценное оружие, а таким образом его легко испортить. Меч против щита — вот как нужно, и лишь если ничего другого не остается, ты подставляешь свой клинок. Воин это знает.

— Крестьяне, с мозолями от бороны, — проворчал Финн с отвращением. — Думают, что они дома, что все это просто сон. Наполняют рога, кричат: «Til ars ok fridar»… Волосатые ятра Одина, какая польза от того викингам?

Til ars ok fridar. За урожай и мир. Мне вдруг привиделся Гудлейв, мой приемный отец, румяный и довольный, с широкой ухмылкой, в темном и вонючем Бьорнсхавене: рог высоко поднят, на лице искренняя радость — добрый урожай, зимой голодать не придется, никто не умрет ни среди нас, ни среди траллов, даже скот уцелеет. Тот самый Гудлейв, чья голова осталась торчать на шесте на далеком берегу, насаженная его собственным братом.

Может, люди Скарпхеддина ощущали, что мы — другие; так или иначе, они к нам не приближались, мудро не мешая чужакам наслаждаться греческими красотами, и пыжились только тогда, когда мы проходили дальше.

В Антиохии оказалось полным-полно высоких домов и Христовых церквей с куполами; нашлось и несколько мечетей с маковками на макушках. Потом мы вышли на просторную круглую площадь, окруженную каменной стеной с ярусами сидений.

Везде продавали хлеб, овощи, горох и рис. Свала купила два красных плода с листьями и жесткой кожурой; она взяла плод в обе руки, резко вывернула запястье, и кожура вскрылась, обнажив сотни маленьких семян, сверкавших, как lalami,рубин, в ухе Радослава.

Славянин восхитился ловкостью девушки и попросил показать, как она это делает, а мы все пробовали на вкус терпкие и липкие семена плода под названием румман.

— Что это за место? — спросил Финн, вытирая сок с бороды.

— Амфитеатр, — ответил брат Иоанн, — тут древние римляне устраивали бои гладиаторов.

— Я слыхал о них, — вставил Радослав. — Поединки, иногда против диких зверей, а чаще против других людей.

— Звучит лучше, чем гонки колесниц в Миклагарде, — проворчал Финн.

Брат Иоанн хмуро посмотрел на него.

— Эти бои запретил император Юстиниан. Нынче за такое развлечение полагается смертная казнь.

— И все же бои проводят, — сказала Свала, и мы все обернулись к ней. — Тайно, конечно, однако даже ставки принимают. Если знаешь нужного человека, тебя известят, где именно состоится бой, и проведут на него.

— Ставки, — повторил Финн и задумался.

Мы гуляли и пялились по сторонам, но наконец я решил, что пора бы возвращаться на корабль. Я договорился, что моих людей на борту накормят и напоят, а от солнца они укроются под парусом, но мы не стали выставлять дозор, а значит, не исключено, что все побратимы решили — на корабле им делать нечего, уж лучше махнуть в город и как следует повеселиться, а за «Сохатым» пусть присматривают норны.