Шрифт:
Однажды я поэкспериментировал с этой зрительной экспансией, глядя правым глазом на старое дерево с густой кроной ярко-зеленых листьев. Вскоре произошло заполнение скотомы, и она сама окрасилась в зеленый цвет, а по текстуре стала напоминать листву. После этого последовало «переполнение» – расширение листвы, особенно влево, в результате чего образовалась огромная, перекошенная вбок масса листвы. В полной нелепости привидевшегося я убедился только после того, как открыл левый глаз и увидел подлинную форму древесной кроны. Вернувшись домой, я перечитал старую статью Макдональда Кричли о типах «зрительной персеверации», которые он называл «палиопсией» и «иллюзорным распространением изображения» 62 . Кричли считал эти феномены аналогичными: первый касается персеверации во времени, второй – персеверации в пространстве 63 .
62
Несмотря на то что сам Кричли именовал этот феномен «палиопсией», в литературе прижился термин «палинопсия».
63
Фридьеш Каринти в книге «Путешествие вокруг моего черепа» описывает иной тип заполнения, который имел место у него на фоне потери зрения. Это не то заполнение «низкого уровня», которое ощущал я, но намного более сложное заполнение более высокого уровня, в реализации которого участвуют ассоциации и память.«Теперь я научился интерпретировать каждый намек, какой дает мне смещение света, и дополнять целостный эффект, пользуясь памятью. Я постепенно стал привыкать к полумраку, в котором мне приходится жить, и он даже начинает мне нравиться. Я до сих пор различаю общие контуры предметов, а детали дополняю моим воображением. Так художник заполняет пустое пространство на полотне, заключенном в раму. Я пытался нарисовать верную картину лица любого человека, слушая голос этого человека и следя за его движениями. Люди часто удивляются, как я, будучи неспособным различать цвета и оттенки, моментально улавливаю выражения лиц, даже если их не замечают люди с нормальным зрением. Меня и самого это удивляет. Сама мысль о том, что я ослеп, временами вселяет в меня ужас… Я могу пользоваться только словами и голосами для того, чтобы реконструировать для себя утраченный мир окружающей действительности, подобно тому как наш ум в тот момент, когда мы засыпаем, строит изображения, напоминающие образы реальной жизни, из фосфенов, пляшущих перед глазами под закрытыми веками. Я стою на водоразделе объективной реальности и воображения и начинаю сомневаться, не путаю ли я одно с другим. Мой телесный глаз и глаз моего разума слились воедино, и я уже не знаю, какой из них на самом деле главный».
Применительно к этим феноменам необходимо, конечно, воспользоваться определением «патологический» – ибо невозможно жить в нормальном визуальном мире, если каждое воспринятое изображение расплывается и размазывается во времени и пространстве. Необходимы механизмы ограничения и торможения, отчетливые границы, позволяющие сохранить дискретность в восприятии зрительных изображений.
У пациентов Кричли были опухоли и другие органические поражения головного мозга, а у меня всего лишь повреждение сетчатки. Тем не менее было очевидно, что у меня наличествует и мозговая симптоматика – могу предположить, что повреждение сетчатки стало причиной аномального возбуждения зрительной коры. Много лет назад я получил травму нервов и мышц ноги (случай описан мной в книге «Опорная нога») – и эта травма вызвала странные мозговые симптомы, характерные для расстройств в теменной доле. Я обратился за разъяснением к русскому нейропсихологу А.Р. Лурия, и он написал мне о «центральном резонансе периферического расстройства». Теперь я испытывал такой резонанс в сфере зрения.
В июне 2007 года у меня внезапно начались галлюцинации – призраки появлялись ниоткуда и не имели никакого отношения к внешнему миру. В какой-то степени эти галлюцинации продолжают преследовать меня и теперь. Неврологи в своих классификациях противопоставляют простые элементарные галлюцинации галлюцинациям сложным. Простые галлюцинации – это видения цвета, форм и повторяющихся рисунков. При сложных больной видит фигуры и лица людей, животных, ландшафты и т.д. У меня по большей части были простые галлюцинации.
Практически с самого начала в поле зрения стали появляться искорки, полосы и пятна света, а также узор, напоминающий рисунок крокодиловой кожи. Мне часто казалось, что стена, на которую я смотрю, имеет определенную текстуру или узор, хотя в действительности это было не так. Зачастую мне приходилось щупать стену, чтобы проверить, реальна ее шероховатость или нет.
Мне часто видятся скопления маленьких кисточек, похожих на пучки травы, заполняющих все поле зрения, – даже если у меня открыты оба глаза. Иногда я вижу шахматную доску – как правило, черно-белую, но иногда слегка окрашенную. Кажущийся размер такой шахматной доски зависит от того, куда я ее проецирую. Если я смотрю на лист бумаги на расстоянии шести дюймов от глаз, то доска принимает размер почтовой марки; если я смотрю на потолок, то размер доски увеличивается до одного квадратного фута; если же я смотрю на белую стену расположенного напротив дома, то шахматная доска выглядит уже как витрина магазина. Эти доски бывают прямоугольными, криволинейными, а подчас и сюрреалистическими. Иногда доска может распасться и превратиться в дюжину более мелких досок, расположенных горизонтальными рядами и колонками. Часто я вижу сложные лоскутные узоры или мозаику, при этом их мотив является развитием мотива шахматной доски. Вид узоров меняется, переходя от одной формы к другой, как в калейдоскопе.
Иногда мне видится черепица или мозаичная поверхность, сложенная из многоугольных (чаще всего шестиугольных) фрагментов. Вся фигура напоминает строением пчелиные соты или колонию радиолярий. Иной раз я вижу спирали и концентрические окружности, иной раз узор имеет радиальный характер, напоминая филигранную кружевную салфетку. Иногда я вижу «карты» – планы огромных неведомых городов. Так бывают видны ночью большие города с борта низко летящего самолета. Я вижу кольцевые дороги и ярко освещенные радиальные улицы. Все это вместе напоминает громадную светящуюся паутину.
Многие из моих видений изобилуют микроскопическими деталями. Так, например, в «ночных городах» я различаю тысячи отдельных огоньков. Эти галлюцинаторные изображения имеют большую четкость и разрешение, чем у тех изображений, которые я воспринимаю в реальной жизни (словно галлюцинаторное зрение у меня имеет остроту 20/5, а не 20/20).
Самая частая галлюцинация, прекрасно видимая при обоих открытых глазах, особенно если в поле зрения нет никаких предметов, – это похожие на клинопись или, реже, на затейливую вязь узоры, состоящие из каких-то букв или цифр. Иногда я различаю 7, Y, Т, греческую дельту, но чаще символы выглядят как неразборчивые древние руны. Вид этих галлюцинаций заставляет меня вспоминать детские мультфильмы, названия которых пишутся разноцветными буквами, расположенными в самом немыслимом порядке. Символы чаще всего нечеткие, иногда с двойным контуром, словно они вырезаны на камне. Эти ложные буквы и ложные цифры мерцают, меняют форму, исчезают и вновь появляются в течение доли секунды по всему полю зрения. Иногда, если я в это время смотрю на стену, эти галлюцинаторные символы выстраиваются в ряд, образуя нечто вроде фриза.
Большую часть времени мне удается не обращать на них внимания, как я не обращаю внимания на шум в ушах, который беспокоит меня уже несколько лет. Но вечерами, когда дневные виды и звуки понемногу исчезают, я начинаю вдруг отчетливо видеть эти галлюцинации. Я начинаю сознавать, что перед моим взором непрестанно мелькают какие-то узоры и образы, когда моим глазам недостает визуальных впечатлений, – например, когда я смотрю на потолок, на белую раковину или на небо. Но эти маленькие галлюцинации мне даже интересны, как свидетельство холостой работы зрительной системы, ее постоянной, ни на миг не прекращающейся деятельности.
Четверг, 20 декабря 2007 года
Я совершенно успокоился относительно опухоли – она продолжала уменьшаться в размерах, и доктор Абрамсон сказал мне, что глазные меланомы практически никогда не метастазируют. Но в понедельник 17 декабря (ровно через два года после того, как проявилась моя меланома), занимаясь в спортивном зале, я вдруг обнаружил чуть ниже левого плеча черное пятно размером с монетку в 10 центов и страшно испугался. Пятно было иссиня-черным, имело ровные четкие контуры и слегка возвышалось над поверхностью кожи. Оно не было похоже на обычный синяк. Не был ли это кожный метастаз моей глазной меланомы?