Хреновый, - мрачно отрубил Саша.

– А вот это ты зря! Чечня сейчас - такой ключик! К таким замочкам! Каверин оживился, загримасничал, многозначительно задирая вверх свои маленькие белесые глазки.
– Ты что! Потом всех нас еще благодарить будешь!

– Угу... Я так отблагодарю, что мало не покажется...
– угрюмо пообещал Белов.

Саша повернулся вслед тронувшейся машине Введенского. Каверин проследил его тяжелый взгляд и вдруг рассмеялся и мелко-мелко закивал головой.

– Да-да-да... У меня тоже иногда такие мыслишки бывают...
– захихикал он.
– Взять тротильчика грамм этак пятьсот, и - бабах! И нет куратора! Красота, а?!

Даже не взглянув в его сторону, Белов встал и вышел из беседки. Каверин бросился следом, стараясь заглянуть ему в лицо.

– Нет, правда, Саш... Есть ведь такое, согласен? А, Саш?
– настойчиво спрашивал он.
– Вот если по чесноку, сознайся, - ведь охота иногда Леонидыча вальнуть?

Вдруг Саша остановился и двумя резкими движениями ощупал карманы пальто Володи. В левом что-то было, он быстро запустил в карман руку и вытащил оттуда работающий диктофон. Белов выключил механизм и сунул его под нос опешившему Каверину.

– А если б мы с тобой в бане разговаривали? Куда б ты его спрятал?! брезгливо спросил он.

Каверин развел руками и осклабился.

– Ой, я тебя умоляю!
– поморщился он.
– Ну это ж просто привычка! Да не обращай ты внимания... Я даже жену иногда записываю, так, для интереса. А что? Пусть будет...

– Штирлиц хренов!
– Белов развернулся и стремительно зашагал к машине.

– Саша!
– Каверин растерянно смотрел ему вслед.
– Ну, погоди, Саш!

XIX

Мрачные мысли, поселившиеся в голове Ольги в недостроенной даче в ночь после покушения, не исчезли и после похорон свекрови. Наоборот, ее смерть только укрепила Олю в четком понимании того, что в ее семейной жизни назрели срочные и кардинальные перемены.

Стоя у могилы Сашиной мамы, не дожившей даже до пятидесяти, Оля невольно думала - а не ожидает ли и ее такая же участь? А может, для нее все закончится еще раньше, и не от сердечного приступа, а от пули снайпера или от бомбы в машине? О том, что все эти ужасы вполне могли произойти не только с ней, но и с Ваней, Оля старалась не думать.

Наверное, она давным-давно ушла бы от Белова, если бы не одно "но": Оля любила своего мужа.

Именно поэтому она никак не могла решиться на самый крайний шаг. На одной чаше весов был покой ее самой и ее сына, их безопасность и, по большому счету, все их будущее, а на другой - одна только любовь, загадочная и непостижимая, как сама жизнь.

Эти бесконечные раздумья, сомнения и собственная нерешительность выводили ее из себя. Плохо было и то, что Оле совершенно не с кем было посоветоваться. Ну не с бабушкой же, в самом деле, - уж та бы, без всяких сомнений, была бы двумя руками за развод. Ее раздражение росло и искало выхода, а тут еще сразу после похорон матери Саша опять уехал куда-то один, без охраны...

Проводив гостей после скомканных из-за Сашиного отъезда поминок, Оля уложила сына и вместе с Катей, оставшейся ей помогать, закрылись на кухне. Они быстро убирались, причем хозяйничала, в основном, Катя - от навязчивых мрачных мыслей у Ольги все валилось из рук. У миксера заело крышку, и это оказалось последней каплей - Оля отшвырнула его и, грохнув по столешнице кулаком, воскликнула в сердцах:

– Все, Кать, никаких моих сил больше нет - ни женских, ни, блин, общечеловеческих!

Катя, конечно, заметила, что с Ольгой творится что-то неладное. Она тут же с ворчанием отодвинула ее в сторонку:

– Успокойся, все! Оставь, током еще стукнет. Что с тобой вообще происходит?!

Оля отошла к темному окну и, сдерживая из последних сил закипающее раздражение, вполголоса сообщила:

– Короче, я написала заявление на развод.

– Глупость какая!
– фыркнула Катя, закуривая.
– Ты что?!

– Глупость?!
– мгновенно взвилась Ольга.
– А ты послушай. Я живу с ним четыре года, так?! Мы познакомились, когда его ловила милиция, в день свадьбы я чуть не наступила на гранату... Ты не смейся, ничего смешного нет! Когда я рожала, он сидел в тюрьме - мне потом Томка Филатова все рассказала. Он потом клялся: все, любимая, соскакиваю, все для сына сделаю. И что, Кать?!
– она обратила на гостью глаза, пылавшие праведным гневом. Неделю назад его чуть не убили у меня на глазах! Все, не могу больше!!

– Оль, успокойся, ты Ваньку разбудишь, - постаралась урезонить ее Катя.

Оля плюхнулась за стол и потянулась к початой бутылке ирландского ликера. Руки ее заметно дрожали и, разливая густую жидкость, она пролила несколько капель на скатерть.

– А как мне прикажешь реагировать? Я что, Джейн Эйр?!
– продолжала возмущаться она.
– У нас полон дом холодного оружия, сабли какие-то, томагавки... Я вчера в комнату захожу, а у меня ребенок оптическим прицелом играет! Но я - баба, а не боевой конь! Я закончила консерваторию, у меня богатая внутренняя жизнь! И вообще, не трогай меня, я истеричка!
– голос Ольги сорвался на крик.