Люди на улицах сняли обувь и шли по лужам пешком. Мы старались объезжать их подальше, чтобы не обрызгать водой из луж. Одного здоровенного мужика в брюках с подвернутыми штанинами все-таки окатили водой, но он только засмеялся и помахал нам вслед.

Неужели за этим фасадом радости, уверенности и безопасности что-то кроется? Неужели какой-то червячок незаметно подъедает это райское яблоко изнутри?

С такими мыслями я оставил Надю во дворе дома на Анадырском проезде, в котором жил Чагин. Когда я заходил в подъезд, она сидела под большим разноцветным грибком на детской площадке и сквозь струи дождя испуганно смотрела на меня.

Я, как мне казалось, понимал причину ее испуганного взгляда. Она боялась, что я сломаюсь, не сдержу обещание, и тогда, конечно, все рухнет. После такого падения уже нельзя будет восстановить наших отношений. Для меня это был последний шанс, может быть, зря я так заострил проблему и поставил на карту всё. Но что сделано, то сделано.

Войдя в лифт, я нажал на девятку, так как Чагин жил на девятом этаже. Занимал весь этаж. Теперь многие жили просторно, и это не было чем-то необычным.

Однако лифт почему-то поднялся до восьмого этажа и остановился. Я еще и еще раз нажал на девятый – безрезультатно. В конце концов, отирая с лица воду, набегающую с мокрых волос, я шагнул на площадку и нос к носу столкнулся с крупным мужчиной в обтягивающей белой футболке. Мужчина внимательно посмотрел на меня подозрительными глазами дерганого и спросил: «Вы к кому?»

Колени у меня подогнулись. В Тихой Москве таких вопросов не задают.

– К Чагину.

– По какому вопросу?

Мне показалось, что он сейчас крикнет: «Стоять! Лицом к стене! Руки на стену! Раздвинуть ноги!»

– По личному, – еле слышно прошелестел я.

– Где живете?

Мне следовало спросить: «А вы кто такой?» Но как-то само по себе вылетело:

– В Сокольниках, на Короленко.

– В Тихой, значит. Давно? – Мужчина с интересом разглядывал фингал у меня под глазом. – А это откуда?

Он поднял руку, чтобы показать на синяк, а может быть, и коснуться его, но совершенно неожиданно для самого себя я мгновенным инстиктивным движением левой руки остановил его. И сам испугался.

– Да так, с велосипеда упал, – извиняющимся тоном пояснил я.

– С велосипеда, значит? Серега! – крикнул мужчина.

В открытой двери одной из квартир появился еще один мужчина, не такой широкий в плечах, но выше первого почти на полголовы.

– Серега! Смотри, какое чудо к нам пожаловало.

– Э-э, стой, – сказал Серега, – подожди. Я его знаю, он безобидный. Это рюкзачник. Ваня. Правильно я говорю? – спросил он у меня.

– Правильно, – ответил я, облегченно сглотнув.

– Ты к Вике? Ее нет дома.

– Нет, я к Никите.

– Зачем?

– У меня есть к нему важный разговор.

– Какой?

У меня было полное ощущение, что я нахожусь в Секторе. Ни разу за последние пять лет в Тихой Москве я не слышал, чтобы хоть кто-нибудь разговаривал с кем бы то ни было подобным образом.

– Ну, у меня же разговор к нему, а не к вам, – сказал я, несколько оправившись. – Вот я ему и скажу.

Высокий Серега оглядел меня с ног до головы.

– Ладно. Давай проведу тебя, – сказал он, и мы вдвоем поднялись на девятый этаж и постучали в дверь Чагина.

Никита сразу узнал меня. И сразу же скроил свою презрительную надменную мину.

– Ваня, тебе сказали, что Вики нет? – спросил он.

– Сказали, но у меня к тебе важный разговор.

– У тебя? Ко мне? Важный?

Я вспомнил, что еще до Переворота, в цифровой России, на Чагина было совершено нападение. В темном подъезде, двое или трое с обрезками труб. Правда, в тот раз нападавшим не повезло, но все равно я их понимал.

– Да, у меня, – ответил я. – И это действительно важный разговор.

Я кивнул в сторону Сереги, намекая, что он должен уйти и оставить нас наедине, но Чагин на мой кивок отреагировал кривой усмешкой:

– Мы тебе что-то должны? Или новенький дезодорант нарыл?

– Никита. Я прошу меня выслушать.

– Зачем? Мне не о чем с тобой говорить.

– Пожалуйста, у меня важное сообщение, – сказал я.

– У тебя? У тебя, дружище, не может быть важных сообщений.

– Ты ошибаешься. Еще раз прошу тебя, давай поговорим.

– Ваня, я ошибся только один раз, – сказал Чагин. – Когда разрешил тебе в моем доме заниматься своей мерзкой торговлишкой….

– Я совсем не поэтому пришел. Это важно…

– Серега, уведи его, пожалуйста, – сказал Чагин. – «Важно»! У него, Серега, в принципе не может быть ничего важного за душой.