— Хозяин! Соседей заливаем! — Музыка продолжала греметь как ни в чем не бывало. Если Сапфиров и был дома, он ничего не слышал. — Осторожно, — Челнок взвел курок. — Почаще оглядывайся.

Ирина кивнула. Они вошли в квартиру, двинулись вдоль длинного коридора, пытаясь различить за раскатами музыки посторонние шумы.

— Тихо! — вдруг сказал Челнок. — Слышишь что-нибудь?

К музыке примешивался странный утробный полустон-полувой.

— Что это? — Челнок нахмурился.

Ирина пожала плечами. Они миновали гостиную, остановились у закрытой двери следующей комнаты. Музыка и стон доносились оттуда. Челнок пару раз глубоко вздохнул, резко ударил по створке ногой, вскидывая пистолет. Они с Ириной дружно ворвались в комнату и… остановились на пороге. Выдержанная в бело-розовых тонах спальня поражала воображение роскошью обстановки, но их-то поразило не это. В кровати лежали двое: рыхлотелый, лысоватый мужчина лет сорока и совсем тщедушный мальчишка лет восемнадцати. Оба без одежды. Мужчина дышал хрипло, с присвистом, белые его ягодицы колыхались, как желе. Мальчишка, закатив глаза, постанывал, теребя рукой детородный орган.

— Так, — протянул Челнок. — Вот тебе и «Голубая лагуна», твою мать. — Он подошел к орущему на столике магнитофону, нажал клавишу «стоп».

Тишина ударила по ушам, произведя эффект разорвавшейся бомбы. Мужчина замер, затем, с трудом переводя дыхание, обернулся. Лицо его, и без того красное, залитое «трудовым» потом, стало и вовсе пунцовым:

— Что это значит?

Мальчишка ойкнул, торопливо натянул до подбородка покрывало.

— А это значит, — рассудительно заметил Челнок, — что дверь входную получше запирать надо.

— Я запирал.

— Значит, плохо запирал, раз мы смогли войти.

— А вы… кто, собственно?

— Кто я, не важно. Важно — кто ты. Ты — Сапфиров? — поинтересовался Челнок.

— Сапфиров, — подтвердила Ирина. — Здравствуйте, Павел Михайлович, — она улыбнулась. — А я-то, дура, думала, квалификацию подрастеряла. Обычно мужики хотя бы смотрят, когда я мини надеваю, а этот и бровью не повел.

— Ира, — Сапфиров помотал головой. — Я не понимаю…

— Сейчас поймешь, — сказал Челнок, направляя пистолет толстяку в живот. — Стрекозу знаешь?

— Какую Стрекозу?

— А ты какую знаешь? — вздернул брови Челнок.

— Ну-у-у… — протянул толстяк.

— Нукать будешь «машке», — привычно отозвался Челнок. — Отвечай коротко и понятно. Знаешь Стрекозу?

— Знаю.

— Где я могу ее найти?

— Найти, найти, — мужчина перевернулся на спину, отполз к спинке, накрылся покрывалом. — На «Петрашке». Третья линия.

— Что такое «Петрашка»? — быстро спросила Ирина.

— Кладбище, — разочарованно ответил Челнок. — За городом. — И снова обратился к Сапфирову: — А ты ничего не путаешь, Пал Михалыч? Я, например, слыхал, что Стрекоза в центре тусовалась недели две-три назад.

— Нет, — Сапфиров категорично покачал головой. — Этого не может быть. Стрекоза уже месяца два как на кладбище.

— А когда вы впервые познакомились?

— Месяцев пять назад. Да, примерно так.

— Погодите-ка, Павел Михайлович, — Ирина сунула пистолет за отворот джинсов. — Если вы — «голубой», то почему хороводились со Стрекозой? Или вы — «двустволка»?

Настала очередь Сапфирова хлопать ресницами.

— А почему бы мне и не… контактировать со Стрекозой? Очаровательный юноша, культурный…

— Юноша? — переспросили в один голос Челнок и Ирина. — Лялька Стрекоза — мужчина?

— Ну не женщина же, — ответил с достоинством Сапфиров. — Его настоящее имя — Леонид.

— Постойте, постойте, — Челнок окончательно растерялся. — У Стрекозы должна была быть татуировка…

— Стрекоза, на левом плече, — кивнул Сапфиров. — Была. Очень изящная, цветная, но мне всегда казалось, что татуировки, как бы искусно они ни были выполнены, портят тело.

— Стрекоза — юноша, — проговорил Челнок, когда они шли к двери. — Но девчонка с авторынка утверждала, что Стрекоза — девушка. Ошиблась?

— Это мужчину можно обмануть при помощи макияжа, парика и переодевания в чужие шмотки, — покачала головой Ирина. — Женщину на такую лажу не купишь.