— Аспен, что ты делаешь? — прошептала я. — Если тебя здесь поймают, тебе несдобровать!

Он молча приблизился к моей постели.

— Аспен?

Он остановился прямо передо мной и бесшумно положил оружие на пол.

— Ты его любишь?

Я посмотрела в бездонные глаза Аспена, слабо блестевшие в темноте, и на мгновение замешкалась, не зная, как ответить.

— Нет.

Он отбросил в сторону одеяло движением грациозным и решительным одновременно. Я должна была бы протестовать, но промолчала. Его ладонь легла на мой затылок, и мы очутились лицом к лицу. Он принялся исступленно меня целовать, и все в мире мгновенно встало на свои места. От него больше не пахло самодельным мылом, и он стал крепче, но каждое его движение, каждое прикосновение было знакомо.

— Тебя убьют, если узнают, — выдохнула я, когда его губы оторвались от моих и скользнули вниз по шее.

— А если я перестану, то умру сам.

Я попыталась собраться с силами, чтобы приказать ему остановиться, но понимала, что прозвучит это неискренне. Все это было неправильно: мы нарушали столько предписаний сразу! У Аспена, насколько мне известно, есть другая девушка, мы с Максоном испытывали друг к другу какие-то чувства, но сейчас мне было все равно. Злость на Максона была слишком велика, а прикосновения Аспена казались такими упоительными, что я позволила его рукам безнаказанно путешествовать вверх и вниз по моим бедрам.

Надо же, насколько иначе все это ощущалось здесь. У нас никогда раньше не было столько места.

Несмотря на вихрь завладевших мной чувств, мысли никуда не делись. Я по-прежнему была зла на Максона, на Селесту и даже на Аспена. Черт побери, я была зла на всю Иллеа. Мы целовались и целовались, и я начала плакать.

Аспен целовал мои мокрые щеки, губы, глаза. Он тоже плакал!

— Ненавижу тебя, ты знаешь об этом? — спросила я.

— Знаю, Мер. Знаю.

Мер. Когда он так меня касался и называл этим именем, я будто переносилась в другой мир, домой.

Так продолжалось минут пятнадцать, пока он не опомнился:

— Мне нужно возвращаться. Скоро будет обход, меня хватятся.

— Что?

— Время от времени кто-то из охранников делает обход. Интервал может быть какой угодно: то двадцать минут, а то и час. Если интервал короткий, у меня меньше пятнадцати минут.

— Давай скорее, — подскочила я, помогая ему привести в порядок волосы.

Он схватил оружие, и мы вместе бросились к двери. Прежде чем приоткрыть ее, он снова притянул меня и поцеловал. Такое ощущение, будто по моим венам циркулирует неразбавленный солнечный свет.

— Мне просто не верится, что ты здесь, — сказала я. — Как ты очутился в дворцовой гвардии?

Он пожал плечами:

— Да как-то само собой вышло. Всех новобранцев отправили в тренировочный лагерь в Уайте. Америка, там повсюду лежал снег! Никакого сравнения с тем легким снежком, какой иногда идет у нас дома. Кормили там как на убой, тренировали и тестировали. Еще делали какие-то уколы. Не знаю, что в них такое, но я от них очень быстро окреп. А еще умею хорошо драться и я умный. У меня были лучшие результаты тестов в нашем классе.

— Ничуть не удивлена, — гордо улыбнулась я и снова его поцеловала. Аспен всегда был слишком хорош, чтобы вести жизнь Шестерки.

Он приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Поблизости никого видно не было.

— Мне нужно столько всего тебе рассказать, — прошептала я. — Нам необходимо поговорить.

— Знаю. Поговорим обязательно. Я еще приду. Не сегодня. Не знаю, когда точно, но скоро. — Он поцеловал меня еще раз, так крепко, что почти причинил мне боль. — Я скучал по тебе, — прошептал он, поцеловав меня напоследок.

Обратно в постель я шла как в тумане. В голове творился полнейший кавардак. В глубине души — там, где засела обида, — мне казалось, что Максон это заслужил. Если он хотел пощадить Селесту и унизить меня, тогда я точно не желала больше участвовать в Отборе. Ей правила не писаны, а значит, мне здесь делать нечего. Проблема решена.

Внезапно почувствовав себя совершенно обессиленной, я провалилась в сон.

Наутро я проснулась с чувством вины, даже страха. Если я не ответила на условный знак Максона, это еще не значило, что он был неспособен в любой момент прийти ко мне в комнату. Нас с легкостью могли застукать. Если бы кто-нибудь хотя бы заподозрил, чем я занималась…

Это государственная измена. А с изменниками во дворце разговор был короткий.

Но где-то в глубине души мне было на это наплевать. В полудреме, перед окончательным пробуждением, я вновь пережила каждый миг в объятиях Аспена, каждое прикосновение и поцелуй. Как же мне всего этого не хватало.

Жаль, что не успели поговорить. Интересно, что думает Аспен? Впрочем, после прошлой ночи я начала об этом догадываться. Просто мне с трудом верилось в то, что он мог все еще желать меня — после того, как я так долго пыталась отказаться от него.