Молодой, похожий на лиса торговец роняет семена, которые дают быстрые всходы.

— Весной, наверное, поеду в Париж, — невзначай произносит он. — Или я повторяюсь?

— Нет, нет. Вы об этом не рассказывали, — говорит Дан.

— Мы заключили с тамошними концернами сделку на продажу мехов, и хозяин хочет кое-что обсудить. Ну и, конечно, в Париже новейшие моды, свежие идеи для привлечения розничных покупателей. Хозяин обещал взять меня с собой.

Кошка часто-часто чешет за ухом; чайник на плите выкипает; в воздухе висят непроизнесенные вопросы.

— Сюда я больше не приеду. У нас появились новые поставщики. В Литве.

— Другими словами, если ты забираешь мальчиков, то прямо сейчас? — подытоживает дядя Мейер.

— Только так.

Дан смотрит на Анну. В его глазах мольба и отчаянное желание. Да, пускай едут, здесь их ничего хорошего не ждет. Дядя Мейер ничего не может для них сделать. И кем они станут? Носильщиками — с лямками и ремнями вокруг пояса? Будут таскать мешки по улицам Люблина? Не лучше ли научиться в Вене чистому ремеслу, выйти в люди, жить в достатке, держаться, как этот меховщик, уверенно и свободно?

До свидания, Эли. До свидания, Дан. Курносые носики, грязные личики. Никто, кроме меня, вас не различает. А это так просто: у Эли на одной ноздре родинка, а у Дана щербинка на переднем зубе.

— Я заберу вас в Америку, — говорит Анна. — Приеду туда, заработаю денег и пришлю вам на дорогу. В Америке будет лучше.

— Нет, это мы заработаем денег и пришлем тебе. Нас двое, и мы мужчины. И ты вернешься к нам из Америки. Если прежде уедешь.

Из Америки не возвращаются.

Через пару недель после их отъезда тетя Роза говорит:

— Анна, у меня для тебя новость. Дядя Мейер подыскал очень порядочного молодого человека.

— Но я уезжаю в Америку.

— Глупости. Ехать одной, неведомо куда, в шестнадцать лет?

— Я не боюсь, — произносит Анна не очень искренне. Может, все-таки… Ведь здесь как-никак ее дом, родина. Здесь, по крайней мере, знаешь, чего бояться. И все же — Америка… Анне она почему-то представляется тропическим островом, который поднимается из океанских вод и манит, сияющий, серебристо-зеленый, в конце долгого плавания. Она знает, конечно, что на самом деле Америка совсем иная, но так уж ей мечтается.

— Я буду скучать, — робко признается тетя Роза. — Ты мне стала как дочка. Родных дочерей я не вижу, повыходили замуж, разъехались. — И добавляет просительно: — Ты только разок посмотри на него. Может, передумаешь?

Он приглашен на ужин в пятницу, маленький тихий человек из соседнего местечка. Свой хлеб он зарабатывает мелочной торговлей: ходит по фермам с табаком, нитками и всякой всячиной в большом мешке. Лицо у него угреватое, изо рта пахнет чесноком, улыбка добрая и печальная. Анне он отвратителен. Ей даже стыдно, что приличный, честный человек вызывает у нее такое отвращение.

Она вспоминает Красотку Лею и мужчин, которые делали с ней это. Но сейчас перед ней не пьяница, не насильник! С ним будет совсем иначе! Все равно — противно.

— Послушай, Анна, — говорит тетя Роза, — давай смотреть правде в глаза. Ты круглая сирота без гроша за душой. Кого ты ждешь? Ученого? Купца? Принца? Ох уж эти глупые браки по любви, — вздыхает она. — За них страдают и расплачиваются дети. Твой отец был красавец, знал ремесло. Женись он на девушке из зажиточной семьи, открыл бы свое дело, глядишь — и детям бы что-нибудь в наследство оставил.

— Мои родители любили друг друга! Вы даже не представляете, как счастливо мы жили!

— Конечно, я ничего плохого про них и не говорю. Твоя мать была умница и благочестивая еврейка. Я знала ее прекрасно. Ей бы еще… Ну да ладно, чего говорить, когда родители детей голыми да босыми оставили. Ничего, детка, могло быть и хуже. Благодари Бога, что уродилась хорошенькой, не то пришлось бы идти за какого-нибудь старика вдовца и нянчить его детей. А тебе нашли молодого, незлого. Ты думаешь, мы не выясняли? Мы бы не отдали тебя за человека, который будет дурно обращаться с женой.

— Тетя Роза, я не могу…

Тетя Роза всплескивает руками. Лицо ее покрывается сеточкой горестных морщин.

— Ой, как же рассердится дядя Мейер! Ведь он столько для тебя сделал! Анна, Анна, кого ты ждешь? Чего ты хочешь?

Чего она хочет? Увидеть мир, весь мир, а не только это забытое Богом местечко; хочет быть свободной, слушать музыку, хочет надеть новое розовое платье. Иметь свой дом и чтобы не надо было за все благодарить. Спасибо за угол, за чужой кров, который спасает от холода и дождя. Спасибо за пищу, только я всегда стыжусь попросить добавки. Спасибо за эту толстую, нелепую, уродливую, бурую шаль, которую вы давно сносили и теперь отдали мне. Спасибо.