Шрифт:
Клеточки наши одна за другой засветились радостью узнавания.
Мы стояли и узнавали друг друга.
Кожей.
Губами.
Что-то стало мешать. Прижаться друг к другу теснее.
И мы нашли этому место.
Частица и античастица соединились. Мир взорвался сладостным взрывом.
Он задвигался, мечась от своего начала к своему концу, забился, становясь то бешеным, то нежным, то чувственным, то неистовым, то затейливым, то прямолинейным...
Мы очнулись в постели. Лейла лежала у меня на плече и пальчиком чертила круги на моей груди.
– Я так долго ждала тебя, – наконец сказала она, повернувшись ко мне лицом.
Мысленно сказала. Глазами.
– Я тоже искал тебя, – ответил я. – Только мне не повезло. Я родился в большом городе... В большом городе, где было много прекрасных на вид женщин... И все они говорили:
– Это я, твоя единственная.
Говорили и обещали своими пламенными взорами вечное блаженство. Вечное блаженство при выполнении некоторых условий...
– Каких условий?
– Очень простых. Надо было быть красивым и богатым, сквозь пальцы смотреть на их увлечения, кстати приходить и кстати удаляться... И все время быть одинаковым, постоянным, предсказуемым.
– Но ведь красивыми и богатыми люди становятся только в любви... И только в любви они остаются постоянными...
– Да... Но в городе много придуманных соблазнов. Одни люди выдумывают вещи и удовольствия, другие приучают быть без них несчастными. Приучают чувствовать себя нищими и обделенными.
– У нас все не так...
– Да. Месяц назад я был примерно в таком же поселении. Кругом пустыня, в которой растут только горы, в ней – кишлак в несколько домов; в домах – чумазые ребятишки. Я смотрел и думал: Как можно так жить? В такой убогости, без надежды на лучшее?
– А сейчас ты так думаешь о моем кишлаке...
– Нет, – рассмеялся я. – Сейчас я думаю о тебе.
– Что ты думаешь? «Как можно жить с такой»?
– Вовсе нет. Я испытываю гордость...
– Из-за того, что я твоя?
– Да. И мне очень хочется когда-нибудь очутиться с тобой где-нибудь в старом Париже, в море зелени, в летнем открытом кафе...
– И чтобы эти парижане, эти ценители женской красоты, озирались на меня и завидовали тебе?
– Да... Это так здорово.
– Но ведь...
– Да, ты можешь влюбиться в принца или киноактера...
– Нет, никогда!
– Можешь. Я далеко не лучший представитель мужского пола.
– Я не стану делать тебя несчастным, я не смогу.
– Несчастным ты можешь сделать меня только в том случае, если предашь... То есть поступишь со мной подло...
– Я обещаю не поступать с тобой подло.
– Верю. Тем более, из года в год я, светлея мозгами, вычеркиваю из списка человеческих подлостей пункт за пунктом...
– И скоро подлецов не станет?
– Скоро мы будем пить бургундское в Париже... И у тебя будет платье, едва скрывающее трусики.
– Но сначала я рожу тебе девочку, можно? А себе мальчика.
– Договорились. Девочку, мне кажется, мы уже сделали. Давай приниматься за мальчика.
Лейла засмеялась, и я скрылся в ней.
Глава 6. Бараны, брынза, рис и горы. – Десять тонн золота? – Вождь, Гюль и конфуз. – Мавр сделал свое дело.
Со временем меня научили пасти баранов, с удовольствием есть брынзу и распаренный на воде рис.
Меня приучили смотреть на пустыню и горы без тоски. Меня приучили обходиться тем, что есть.
И приучался я к этому с превеликим удовольствием, потому что Лейла стала моим миром... Мне не хотелось голубого океана, хотя он был рядом, мне не хотелось фаршированных павлинов и модных туфель, мне хотелось смотреть на нее, смотреть и видеть, что она смотрит на меня с такой же любовью, что и я.
Я не вспоминал о своей работе. Я не вспоминал Удавкина. Я не вспоминал о Хароне. Потому, что их не было в реальной жизни. Они были у меня в подсознании.
Частенько думал о Наташе. Молился Богу и он обещал мне сберечь ее. И я доверил ему дочь. И приучился думать только о сегодняшнем дне, ну, еще и о Париже и о коротеньком, до трусиков, платье.
И еще я научился хранить и перепродавать опиум из Афганистана. Этим занимались все, так как существовать без этого было невозможно... Тем более что мы ждали ребенка.
Но на Париж это занятие не тянуло. Я имею в виду торговлю наркотиками. Можно было, конечно, заняться крупными партиями, но тогда пришлось бы перейти совсем на другую ступень наркоторговли, на ступень, на которой стояли хароны. А этого не хотели ни, я ни Лейла.