– Ты просто скрытый пассивный гомик, – засмеялась Вера. – Хочешь быть женщиной.

– Не надо ля-ля! – покачал я указательным пальцем из стороны в сторону. – Мужчины, трахающие друг друга, ничего кроме омерзения у меня не вызывают.

– Все равно мне кажется, что ты предрасположен к групповому сексу!

– Согласен, но только в формате 1 + 2, ну, в крайнем случае, 1 + 3, то есть я и две или три женщины. Мне и фильмы с лесбиянками нравятся, потому что всегда хочется промеж них устроится.

– А у меня идея возникла! – засмеялась вдруг Вера. – Будет завтра тебе сюрприз!

– Делай, что хочешь, только в кузов не клади, – вздохнул я притворно. – Кстати, а как у тебя дела с алыми парусами?

– Мажется немножко....

– Тогда, может быть, завершим это вечер на высокой ноте?

– На завтра силы свои побереги, – усмехнулась Вера и ужиком выскользнула из моих объятий.

Через пять минут она спала в нашей супружеской кровати. Я всегда завидовал ей. Засыпает, не прикоснувшись еще головой к подушке. А я не отключаюсь, пока не изверчусь и с три короба всякой всячины не передумаю...

От впечатлительности это. Да и в молодости перед сном всегда раздумывал. Куда маршрутом идти, что делать со штольней в ущелье Скальном и разведочными канавами на перевале... И почему Ксения смотрит на кудрявого практиканта Мишу затуманенными глазами...

Но в тот вечер, вернее ночь, я думал о другом. Назавтра мне предстояло прикоснуться к совершенно новому для меня способу овеществления души. Способу превращения души в вещь, имеющую потребителей и стоимость... И я уже готов к этому... Секс всегда притягивал меня возможностью прикоснуться к душе партнера, возможностью стать совладельцем какой-то ее частички. Я люблю женщин, истинных женщин, я готов влюбится в каждую из них. Откуда это? Может быть, за любимого деда отдуваюсь? Отца матери? И почему только я о нем вспомнил? Погоди, погоди, сегодня же его день рождения! Ему исполнилось бы девяносто пять лет...

Дед... День рождения всегда праздновал не 5-го, а 9-го мая. В День Победы. Во мне души не чаял... Веселым, говорливым был. И умер стоя. Бабушка заметила, что он как-то неестественно стоит, опершись руками о стол. Подошла, тронула, и он упал. «Я тоже постараюсь умереть стоя» – подумал я, узнав о его последних минутах.

Я так мало о нем знал... Только недавно мама пролистала передо мной некоторые страницы его бурной жизни. В советские времена ничего не рассказывали. Ни о нем, ни о других родственниках. Нельзя было, да и сам не интересовался.

Только недавно мне открыли, что дед происходил из известной клерикальной семьи. Не будучи простаком, он вовремя ушел из нее и стал первым комсомольцем в своем районе, организовывал ячейки на деревне. Но кончилась его партийная деятельность длительным лесоповалом – заложили чистосердечные друзья-корчагинцы, рассказали кому надо о неприличном социальном происхождении.

Поработав пару лет в отдаленных местах, дед сбежал в Среднюю Азию, в которой сажали и расстреливали относительно неохотно. В жарких краях, а именно в Туркмении, он проступил в Красную армию и принялся искоренять басмачество, да так интенсивно, что очень скоро прославился. Басмачи объявили приз за его жизнь и жизни его жены (моей бабушки) и сестры.

Сестре не повезло. Захватили ее тогдашние моджахеды, пытали дико, изнасиловали, а потом повесили вниз головой на саксауле. Но она не умерла, дед вовремя влетел в свой аул с отрядом и взмахом шашки вернул сестру с того света. И, может быть, напрасно вернул – не оправилась бедная женщина от мучений, сошла тихим образом с ума.

После разгрома басмачества дед работал в военкомате. Там его черт попутал, и он подал заявление в партию. Проверили его и все обнаружили – и расстрелянных родственников, и лесоповал... Но попытка прокрасться в партийные ряды закончилось вполне благополучно – друзья выручили деда, потому что в Средней Азии, как я уже говорил, органы не очень лютовали. Нужны были русскоязычные для прыжка из феодализма в социализм.

И войну дед начал благополучно, даже очень – до самой Курской дуги был начальником распредпункта. А должность эта в те времена была теплее и хлебнее, чем в нынешние времена должность руководителя президентской администрации. Со всей Туркмении привозили деду мобилизованных, он их мыл, дезинфицировал, показывал, какой конец винтовки должен быть впереди, а какой сзади и отправлял на фронт.

Маменька рассказывала кое-что об этом периоде жизни своего отца. Но мне запомнилось только одно – как красноармейцы рыли глубокие ямы и закапывали в них тонны вшивой одежды. Островерхие войлочные туркменские шапки, чапаны и прочую среднеазиатскую экзотику.

А на Курскую дугу его Бог послал. Заболел командир, который должен был везти очередную команду на фронт, и дед решил сам прокатиться. А на Дуге некому было эту команду принимать, все в бою были, и ему приказали вести роту новобранцев в бой.

Ну и намучился он с ними – еще до атаки у трети его солдат были простреляны правые руки. Почему? Да потому что сидели туркмены в окопах и голосовали за фашистов. Поднимут руку над бруствером и голосуют. Но с оставшимися дед проявил чудеса храбрости – через год, когда его уже отозвали на распредпункт, два ордена (Красной звезды и Отечественной войны) его нашли.