Вильнюс, Женька учится в начальной школе. Мама лежит в больнице, я в доме за хозяйку, а Женька под моим присмотром.

В какой-то момент я замечаю, что прямо на глазах с каждым днем уменьшается стопка чистых тетрадей. Пока просто удивляюсь, не придаю этому особого значения.

Через несколько дней кормлю пса и случайно заглядываю в будку. Боже мой! Она полна начатых тетрадок! Начинаем разбирательства.

Безусловно, тетради в будку подбрасывает Женька. Зачем? Почему?

А вот начинает он тетрадь, выполняет школьное задание. Если оценка, поставленная учителем, ему не нравится, он тут же заводит новую тетрадь. Начинает все с чистого листа. А испорченную тетрадку — в будку! Как говорится, псу под хвост.

Женьке лет семь, он всегда на мне виснет, он считает, что я должна все свое время посвящать ему. Только и слышно:

— Ну, поиграй со мной! Ну, поговори со мной! Ну, посиди со мной!

Я только взяла в руки книгу, он тут же:

— Ну, поиграй со мной!

Я злюсь и резко отвечаю:

— Я занята! Мне некогда!

— А что ты делаешь?

— Не видишь — читаю!

— Разве это дело?..

Но притих. Ходит кругами, заглядывает мне через плечо, явно интересуется. Я предлагаю почитать вместе.

Пауза. Соглашается.

Уже совсем скоро так увлекается чтением, что начинает просто поглощать книги одну за другой. Как ни спросишь, где Женька, домашние отвечают: «На липе».

Это значит, что сидит во дворе на своем любимом дереве, читает.

Однажды решаю сделать любимому братику роскошный по тем временам подарок — велосипед! Покупаю и качу его по улице, сама трепещу от предвкушения — вот Женька-то обрадуется. Планирую даже небольшую интригу— что бы не просто так вручить, не банально. Это же такое событие! Женька и не мечтал!

Закатываю велосипед во двор. Навстречу Женька. Я к нему с хитринкой:

— Как ты думаешь, чей это велосипед?

— Мой! — ни секунды не раздумывая, выкрикивает он, вырывает у меня из рук подарок, вскакивает на него и со свистом уносится.

Годы, в которые я познакомился и сблизился с Евгением Будинасом, позже были названы «прекрасными шестидесятыми» или годами «оттепели».

После школы мы оба оказались в Рязанском радиотехническом институте (РРТИ), учились на разных факультетах и с разницей в годах. РРТИ в плане цивилизованности был самым «продвинутым» в сравнении с другими институтами. У нас выходила газета «РАДИСТ», был собственный джаз-оркестр (плюс духовой и струнный), студенческий театр эстрадных миниатюр (СТЭМ), самодеятельный «Университет культуры», киностудия, радиоузел и пр.

И вот в эту вполне сложившуюся среду ворвался Будинас (свалился на голову, возник, ошарашил, озадачил, «его только не хватало», «литовцы все такие ненормальные?»). Если нужное подчеркнуть, то это будет букет.

Справедливости ради могу сказать, что у большей части людей, которые впервые контактировали с Будинасом, он вызывал раздражение. Сложилось так, что Евгений (далее Женька, Будильник) абсолютно не раздражал только меня и Гену Авдеева (он же «отец Авдий»). В терминах психологии оценка наших темпераментов примерно такова: Женька был явный «холерик», отец Авдий — ироничный «флегматик», себя же я считал задумчивым «сангвиником». Кличка у меня от однокурсников была легкая — «Пашка», и она приклеилась. Вот такая собралась балалайка в три струны.

Женька был человеком внутренне и внешне раскованным, как сейчас говорят, «без комплексов». Но не всегда вспоминал, где у него кнопка «стоп». Люди, которые знали его поближе, потом начали понимать, что он опережал время. Та свобода, которую он излучал, уменьшала нашу, вбитую воспитанием, зажатость и робость в действиях. Евгений был безусловно талантливым человеком, что он и доказал всей последующей жизнью. Он мог из кубиков своей фантазии сложить любую мозаику, причем практически мгновенно, оставляя за бортом пользующих свою эрудицию или терпеливо ждущих прихода Музы.

Его пристрастием еще со школы было творчество Маяковского во всех его проявлениях. Далее эта любовь включила в себя набравшего силу Андрея Вознесенского, книжки которого только Женька и доставал. Благодаря Евгению не только его друзья, но и знакомые рязанские художники, познакомились с творчеством волшебного литовского художника Чюрлениса.

К глубокой философии Будинас был в те годы равнодушен. Считал, что жизнь — это то, что здесь и сейчас. А в глобальном смысле следовал своему кумиру: «Чтобы жить единым человечьим общежитьем» и дружить с туманностью Андромеды.