— Откуда ты? — спросила я.

— У тебя есть белена?

— Откуда, — повторила я, — ты? Откуда ты и где живешь сейчас?

Теперь она казалась мне не такой ужасной — может, из-за того, что ее освещал огонь, или оттого, что она скрючилась, как обыкновенная старуха. Теперь она больше походила на человека. На краткий миг я увидела тоску в ее глазах. Будто тень от птицы, она пронеслась по ее лицу и пропала.

— Мор. Это далеко отсюда.

Я кивнула:

— А теперь?

— На горе, что они зовут Бочэйл. Остроконечная вершина на востоке.

Я знала эту гору. Черная, укутанная облаками, на востоке долины. Именно там я наступила на наконечник стрелы и видела, как орел чистит перья на кусте ольхи.

Я не стала спрашивать, почему она не живет в долине или почему она сейчас не в Море. Я подумала: «Она скрывается». Потому что большинство одиночек, которых я встречала, прятались от других людей.

— У тебя есть белена?

Я лишь воскликнула:

— Ха!

Людям нужна белена только из-за того, что она заставляет их видеть сны наяву. Эта трава отупляет голову, а я никогда не хотела этого. Кора говорила мне об этом. Она говорила, что белена порабощает, попробуешь раз — и будешь искать ее снова и снова.

Несмотря на ее жуткий вид и вонь, я посочувствовала этой женщине. Я подумала: «Бедняжка. Быть такой, как она, ужасно». Ковырять ногтями шаль и искать эту траву.

— У меня есть белена.

Она выпучила глаза и улыбнулась беззубой улыбкой.

Так что, мистер Лесли, в тот зимний день я дала горсть белены женщине по имени Гормхул, и она вздрогнула, когда брала ее, и прошептала траве, словно она могла слышать:

— Да…

Но я дала ее не просто так — нет, сэр. Я назвала цену. Я попросила немного зерна, чтобы накормить кур и сварить похлебку.

Ее передернуло.

— Зерно?

— Это честная сделка, — сказала я. — Белену найти сложнее, чем зерно, — это я тебе точно скажу.

Я смотрела, как она уходит. Она бесшумно растворилась в тумане. Я подумала: «Я не дождусь никакого зерна, ведь разве она, эта женщина, заслуживает доверия?» Я сомневалась, что она вообще что-то ела. Я сомневалась, что она видела в окружающем мире хоть немного радости и красоты или вообще умела общаться с людьми. Я почти сомневалась в том, что она приходила сюда сквозь туман, ведь она была так похожа на призрак. Лишь ее запах задержался.

Однако она не обманула. Я получила зерно.

Два дня спустя она пришла ко мне с мешком. В нем было зерно. Я заглянула туда, улыбнулась, а когда обернулась, чтобы поблагодарить, она исчезла, а на ее месте сидела ворона. Некоторые говорят, что ведьмы могут превращаться в других существ, надевать их личину. Но я знаю, что это ложь. Это невозможно. Всего лишь кости выворачиваются по своей воле или находит падучая болезнь, и женщина бьется в судорогах. Но ворона выглядела именно так. Она склонила голову, каркнула на меня, и я представила, что она сказала: «Спасибо» или «Видишь? Зерно для тебя».

Она улетела. Я смотрела, как она улетает. Потом я взглянула на следы Гормхул на снегу, и мне захотелось, чтобы это были следы другого человека.

Скажите то, что должны. Скажите «старая карга». Она так выглядела и пахла так. Это было старое получеловеческое существо, которое тоже подходило к зимней погоде, но вовсе не так, как я, ведь Гормхул не зимой родилась, она не видела красоты в голом дереве. Нет. Она вписывалась в эту погоду, потому что в ней не было ростков жизни — ни любви, ни надежды, ни мечты. Она была тонкой, как ледяная корка на снегу. И такой же коварной.

А ведь когда-то она была ребенком. Дочерью и женой.

— Однажды, — сказала я курам, — она была счастлива. Я должна помнить это.

Но как тяжело в зимнюю стужу вспоминать о цветущей весне, так же было и с Гормхул.

Почему я вспоминаю о ней? Потому что она жила. Потому что своей жизнью она изменяла мир, как все люди, а кто еще расскажет о ней? Так что о ней говорю я. А потом, возможно, и вы будете — потому что она сыграла свою роль в той резне, сэр. Ее имя стоит записать.

У всех есть свои истории, и мы рассказываем их и вплетаем в истории других людей — все так и происходит, правда? Но она не рассказывала свою. Она была грязной и одинокой, и когда я думаю о ней, то вижу белену в ее зубах. Она жила на остроконечном пике. Скрючившись, она сидела у огня с двумя другими женщинами, чей разум был наполовину утерян, а сердца запечатаны. А что это за жизнь? Она еще печальнее, чем моя. Гораздо более печальная. Полная старых мечтаний.

Гормхул из Мора. Вы услышите о ней много разного, сэр, но ничего хорошего. Однако не многие люди, сэр, полностью плохие.