— И что Виктор может быть недоволен…

— У меня теперь есть собственное древо. Мы могли бы…

— …и наши семьи, — договорила она.

— Мы можем обойтись без них. Я же доказал это, согласись. Если ты когда-нибудь любила меня…

Она смотрела в сторону.

— Мередит! — с мольбой заговорил он. — Забудь их. Мы положим начало новому роду, и он станет, будь я проклят, родом самых лучших волшебников…

— Прости, Саймон, — сказала она. — Я не похожа на тебя. Я не могу взять и уйти, не оглядываясь.

Он молчал, хмуро глядя в темноту.

— Саймон, нам нужно поговорить, — сказала она немного погодя. — Об этих слухах.

— О каких слухах?

— Будто я только притворяюсь, что лечу Себастиана! — с негодованием воскликнула она. — И даже будто навела на него порчу. Что за нелепица?!

— Так вот почему ты захотела встретиться! — еще больше насупился Саймон.

— Это одна из причин. Понимаешь, это очень важно. События становятся неуправляемыми. Попытка твоей семьи обострить…

— Моей семьи? Да твой брат…

— Малкольм? — холодно прервала она. — Наглец. Сопляк. Не обращай на него внимания. Он может быть опасен лишь для самого себя. А вот твоя сторона несет угрозу. Это еще одна причина, по которой я не могу убежать вместе с тобой, даже если бы захотела.

— Так ты — все, что стоит на пути у могущественного рода Франклина? — усмехнулся Саймон. — Должно быть, ты чрезвычайно высокого мнения о себе.

— Ладно. Может, и так.

— И все же Себастиану хуже день ото дня.

— Мне очень жаль, но тут нет моей вины. Иногда люди выздоравливают, а иногда ничто не в силах их исцелить. И ты это знаешь.

— А может, ты не столь могущественна, как говорят?

— Продолжай злить меня, — она поднялась, — и мы проверим, насколько я сильна.

— Ты что, угрожаешь? — вновь усмехнулся он. — Считаешь, что способна победить меня?

— Уверена, что способна.

— Я разгадал самое главное заклинание Виктора Архимага.

— Весьма впечатляет, — едко произнесла она. — Как и то, что ты потратил много лет, чтобы сравняться с самовлюбленным волшебником, которого презираешь. Но пока ты увлекался своим драгоценным древом, я немало потрудилась в прочих областях знания. Занималась и боевой магией и почему-то уверена, что ты ею пренебрегал. Так что не зли меня, Саймон. Не будет никакого состязания.

— Я делал древо, которое ты называешь драгоценным, — едва не срывался он на крик, — для тебя. Для нас! Чтобы когда-нибудь…

— Ничего, что я тебя ни разу об этом не просила?

Они стояли в темноте, злясь друг на друга.

— Вот и поговорили, — сказала Мередит и чуть мягче добавила: — Придержи их, Саймон. Ради нас двоих. Если ты когда-нибудь любил меня, придержи их.

Развернувшись, она зашагала по дорожке, с двух сторон обсаженной тополями, которые застыли на манер часовых. Впереди, над садовой оградой, возвышался холм, а над ним раскинулись длинные черные конечности Викторова древа.

Когда она скрылась из виду, Саймон вспомнил другую ночь, ту, что была много лет назад.

«Тебе не нужно выходить за него, — говорил он тогда. — Это полная бессмыслица. Вы никогда не будете счастливы. Мередит! Пока еще не поздно, не заходи слишком далеко. Бежим со мной, сейчас!»

Она изложила ему все свои доводы против побега и спросила, куда он ее зовет.

«Ну, не знаю, — вымолвил он. — Придумаем что-нибудь. — И когда она в очередной раз отказалась, Саймон заявил: — Ну и ладно. А я отправляюсь. Сегодня же ночью. Будь что будет. Можешь идти со мной, можешь не идти. А сейчас я соберу кое-какие вещи и буду ждать тебя в саду — вдруг передумаешь».

Потом он долго стоял у мраморной скамьи, а ночь все холодала и холодала. Он видел, как погас свет в окнах Мередит, а много позже, когда понял, что она не передумает, ушел. И никогда не оглядывался назад.

Так и сейчас он зашагал по хрустящему гравию, вновь обдумывая причины ее отказа. По большому счету лишь один довод имел решающее значение: семья. Проходя сквозь садовые ворота, он задержался, чтобы бросить недобрый взгляд на древо Виктора.

Внезапно раздался громкий треск, эхом раскатившийся по темно-фиолетовому небу. Одна из ветвей сломалась у основания и упала на землю.