Я помнил и это.

В магазине «Эрика» работала нормально.

Дома…

Каретка ни с места. И что-то не подпускает буквы к бумаге.

Я в мастерскую. (Той мастерской сейчас уже нет, снесена.)

Мастер толкнул от себя язычок на левом боку машинки. Заработала!

Я спросил, сияя, сколько с меня.

Мастер чисто рассмеялся:

«Чудик! За что? Она ж стояла на фиксаторе. Чтоб при транспортировке каретка не дёргалась туда-сюда… Просто надо было вам дома перевести язычок на себя. Не догадались… Я перевёл. За такой пустяк как можно брать деньги? За что?»

Это было десять лет назад.

– Сейчас мастера наивных вопросов не задают, – грустно сказал голос. – Сейчас они за то дерут наличными.

Разобрался я с фиксатором. Но неужели не разберусь с прочими рычажками?

Самым близким к моему носу был рычажок лентоводителя. Я толкнул его вверх – ни с места. Не идёт вперёд, может, пойдёт вниз?

Я дёрнул книзу.

Хлоп-хлоп по клавишам – музыкалят! Буковки на бумажку летят красивые, сановитые.

Я снова рычажок кверху – «Эрика» снова не печатает.

Своим ходом добежал-таки я до разгадки, почему же баклушничала моя прелестница «Эрика»!

Я не мог не поделиться своим счастьем с мастером.

С порога ору:

– Я знаю, почему баклушничала у меня «Эрика»! Но вам не скажу!

Он засмеялся, не веря мне:

– И правильно! Свои секреты держи в секрете! Меньше говоришь – спокойней спишь!

Он обрадовался мне, как кот свежей сметане, и снова – дуй, не стой! – деловито накинулся раздевать и потрошить мою бедную «Эрику».

Я молча отстранил его.

Нажал книзу переключатель ленты. Застучал по клавишам.

«Эрика» печатала отлично!

Мастер – да из него мастер, как из пивной бутылки кадило! – сражённо отступил на шаг и обморочно пришатнулся к стене. Ничего другого кроме показного обморока ему и не оставалось. У него не было выбора. Он понял, что его секрет и в самом деле раскрыт.

А «Эрика» и не думала ломаться.

Просто я по нечаянности, работая на ней, задел кверху злополучный переключатель. Лента сместилась. «Эрика» перестала печатать.

Мастер уловил, что я в технике круглый долбун во всех трёх измерениях, а потому, чтобы покруглее с меня сорвать, ломал передо мною ремонтную комедь. Желая показать, как машинка работает, он опускал переключатель, а потом, улучив момент, поднимал. Мастер-игрун…

И сколько бы кланялся я ему, одному верховному известно.

А сколько дуриком выщелкнул он у меня капиталу? Ну что же… Зато я получил хороший урок. А хороший урок тоже больших денег стоит. К тому же я сделал глубокое открытие: ничто не даётся нам бесплатно, даже наша собственная глупость.

Однако…

Обо всём этом я напишу. Надо же как-то возвращать «ремонтные» расходы.

Я посмотрел на мастера.

Наш незабвенный Тигрий Львович Зайчиков недвижно подпирал стену, будто примёрз. Он что, и в самом деле ладится откинуть чалки?

Возьмём себя в руки и не заплачем.

Всё равно рабочий день уже кончился.

Вторник, 1 ноября 1983 года.

Начато в 9.45,2, закончено в 13.54,6.

В солнце домерзает последний декабрьский денёк.

На подоконнике убранная кроха ёлочка.

Маленький Серёжик скучно трогает иголочки. Не колются… Наклоняется лицом к макушке – тихий больничный запах заставляет его поморщиться.

Ёлочка эта магазинная. Пластмассовая. Какая-то понарошковая…

Не-ет, не-ет от неё того весёлого, волшебного духа, какой шёл от взаправдашней – доставала до потолка! – ёлки в прошлом Новом году.

Серёжик вздыхает и мимо мёртвой карманной ёлочки спускает обиженный, тоскливый взгляд на радостную улицу, сияющую под солнцем хрустальными снегами.

Во двор вкатывается красивая оранжевая «Волга» с шашечками на крыше.

Серёжик проводил её протяжным мечтательным взглядом и, подложив обе ладошки под правую щёку, аврально застонал.

– Что с тобой? – всполошилась мать. – Зуб?

Сережик готовно потряс головой.

– Давай ниточкой вырву! – в лёгкой панике предложил свои царские услуги отец.