Справка – липовая.

Валентина выписалась оттуда ещё в шестьдесят первом!

– Как вы достали эту фальшивку? – спрашивают припёртого к стене бывшего прокурора.

Он начинает юлить:

– Да вы знаете… Я плохо помню… Кажется… Ага… Я позвонил Шишову. Это один из руководителей колхоза «Труд». Он – Трошину, председателю Совета. Повлиял на него. Тот написал, расписался и даже печать прихлопнул.

Какая оперативность!

Удивляться только надо, как чётко дарит Трошин направо и налево справки с автографами. Без бюрократизма. Без проволочек.

Банальный вопрос Трошину:

– Давали справку?

– А может, и дал.

– Она ж фиктивная.

– Не знаю, почему я такую дал.

Помолчав:

– Вспомнил… Звонят. Как не уважишь? Бумажки жалко, что ли. Я и выпиши, а в похозяйственную книгу не глянул. Вот.

Услужливый премьер села повесил нос.

– Подсобил добрым людям… А они меня – в лужу.

Сел и Мельников.

Связи, при помощи которых он коллекционировал липовые справки, не помогли.

Правда, странно?

Человек, который долгое время был прокурором, вдруг оборачивается заурядным мошенником и с гордо поднятой головой мчится в суд защищать себя, потрясая поддельными документами. Неужели он не знал, на что шёл?

Тут одних чуйств маловато.

30 мая 1965 (20 июня 1965)

Косматая Ночь безумно неслась на свидание с Днём.

Вертлявые Реки, кроткие Равнины, горделивые Скалы с отвагой самоубийц бросались ей под ноги. Она спешила, быть может, в триллионный раз на встречу.

«Неужели и нынче отвергнет? Кажется, замаячил вдали ненагляда… Он!»

Ночь исступлённо выбросила руки-тени далеко вперёд, сплела их в кольцо и, веря, что обовьёт Его, стала у`же затягивать петлю рук. Она готова подарить первый поцелуй. Глаза, метавшие молнии неистовства, в блаженстве закрыты накануне большого счастья.

Но когда Ночь почувствовала, что в венке рук пустота, она вздрогнула и беззвучно, устало заплакала.

Ядрёные капли слёз тоскливо катились по измождённому лицу и падали долу, застывая на земной листве росинками.

Так и не познав счастья любви, обессиленная Ночь отходила в мир иной тихо, незлобиво, не в силах даже закрыть сухих глаз и прижать к груди руки, протянутые Дню-Нарциссу.

Она таяла пред его ликом.

Участь Ночи взбередила гордый Восток.

От горечи он зарделся и, казалось, вот-вот прорвётся жгучими слезами.

И тут из-за Горы выкатился весёлый Солнечный Мяч и расхохотался над всей этой предутренней трагедией.

Так приходит Утро.

Так сохнет Ночь миллионы лет по Дню.

Бедная Ночь!

Будь она Лизой, бросилась бы в озеро и всё ясно.

Тогда хоть не рассветай.

1965

Засвидетельствовав симпатии к фольклору, Николай с мажорного тона переходит на минорный:

Визит к женатому холостяку расстроил меня.

Прежде я не ставил под сомнение святое назначение любви. Помните? «Любовь – это факел, который должен светить вам на высших путях».

Должен?

Свети, дружок!

Но сейчас, когда я с тоской смотрел на стол с объедками месячной давности, на всклокоченную постель, на хозяина в пальто, – трон любви заколебался передо мной.

Я ясно видел, что Николаю совсем не светит.

Он смотрел мне в глаза и настырно требовал ответа на программный вопрос, украденный у Шоу: