— Нет пространства. Ничего нет.

Рич услышал пронзительный крик. Это кричал он сам. Услышал оглушительный грохот. То билось его сердце. Он бежал нездешней, неземной тропой, проложенной в пустоте, где не было ни жизни, ни пространства, бежал, пока еще не поздно, пока еще не поздно, еще не поздно, пока еще есть время, еще есть время, время…

И на полном бегу наткнулся на фигуру, рожденную из черных теней, на Человека Без Лица. Человек Без Лица сказал:

— Времени не существует. Ничего нет.

Рич отпрянул. Повернулся. Упал. Теряя последние силы, он полз сквозь вечную пустоту и визжал:

— Пауэл! Даффи! Киззард! Тэйт! О господи! Где вы все? Где все? Ради бога!..

И опять перед ним возник Человек Без Лица.

— Бога не существует, — сказал он. — Ничего нет.

Теперь уже невозможно было спастись бегством. Остались лишь антибесконечность — бесконечность со знаком минус, и Рич, и Человек Без Лица. Намертво вмерзнув в это триединство, Рич поднял наконец глаза и посмотрел прямо в лицо своему смертельному врагу, от которого он не мог спастись, тому, кто преследовал его в ночных кошмарах… тому, кто разрушил всю его жизнь…

Это был… он сам.

Де Куртнэ.

Они оба.

Их лица сливались в одно. Бен де Куртнэ — Крэй Рич. Де Куртнэ — Рич. Де — Р.

Он не мог говорить. Не мог шевельнуться. Ведь не существовало ни времени, ни пространства, ни материи. Только умирающая мысль.

— Отец?

— И сын.

— Ты — это я?

— Мы — это мы.

— Отец и сын?

— До.

— Я не могу понять… Что случилось?

— Ты проиграл игру.

— Игру в «сардинки»?

— Нет. Глобальную игру.

— Но я же выиграл. Я выиграл. Я выиграл. Ведь мне принадлежала вся Галактика, до последней песчинки…

— Потому ты и проиграл. Мы проиграли.

— Что мы проиграли?

— Возможность выжить.

— Я ничего не понимаю. Не могу понять.

— Зато это понимает моя половина. Ты бы тоже понял это, Бен, если бы ты не отторгнул меня от себя.

— Что же тебя отторгло?

— Все, что есть в тебе извращенного, испорченного, дурного.

— И это говоришь ты? Ты… предатель, пытавшийся меня убить?

— Я это делал без гнева, Бен. Делал лишь для того, чтобы сокрушить тебя прежде, чем ты сокрушишь нас. Чтобы выжить. Чтобы помочь тебе проиграть Галактику и выиграть игру, Бен.

— Что это за игра? Ты назвал ее глобальной?

— Да. Это головоломка. Вселенная — это лабиринт, путаница, головоломка, которую мы должны решить. Все галактики, звезды, солнце, планеты… весь мир, каким мы его знали. Мы с тобой были единственной реальностью. Все остальное вымысел… куклы, марионетки, бутафория, комедиантство. Нам с тобой предстояло разгадать воображаемую реальность.

— Мне это удалось. Я завладел ею.

— Но не сумел решить головоломку. Решения мы так и не узнаем, но это не террор, не воровство, не ненависть, не похоть, не убийство, не насилие. Ты не решил головоломку, и все уничтожено, развеяно…

— А что же стало с нами?

— Уничтожены и мы. Я пробовал предупредить тебя. Остановить. Но мы не выдержали испытания.

— Но почему же? Почему? Кто мы такие? Что мы собой представляем?

— Кто знает? Разве зерно, которому не удалось упасть на добрую почву, знает, кем и чем оно стаю бы? Не всели нам равно, кто мы и что? Мы проиграли. Испытаниям конец. Конец и нам.

— Нет!

— Возможно, Бен, если бы мы решили головоломку, все осталось бы реальностью. Но дело сделано. Реальность превратилась в утраченную возможность. И вот мы проснулись, чтобы упасть в ничто.

— Мы еще вернемся. Мы попытаемся снова…