Шрифт:
— Зачем он вам нужен? — снова спросил Черч.
— Вы, кажется, надеетесь выудить из меня что-нибудь пригодное для шантажа, — усмехнулся Рич. — Увы. Это подарок.
— Довольно опасный подарок. — Бывший эспер украдкой смерил покупателя смеющимся и злобным взглядом. — Задумали еще кого-нибудь погубить?
— Вовсе нет, Джерри. Я подарю его моему другу, доктору Огастесу Тэйту.
— Тэйту! — Черч внимательно на него поглядел.
— Вы его знаете? Он собирает старинные веши.
— Я его знаю. Я знаю его. — Черч астматически захихикал. — Но сейчас я вижу, что не так уж хорошо его знал. И мне становится его жаль, — Он перестал смеяться и метнул на Рича испытующий взгляд. — Да, конечно. Какой приятный подарок. Именно то, что ему требуется. Револьвер-то заряжен.
— Да ну? Он заряжен?
— Представьте себе. Он заряжен. Пять славненьких таких патрончиков. — Черч снова захихикал — Пять патрончиков. Гасу в подарок.
Он открыт цилиндрический барабан с пятью гнездами, в которые были вставлены медные патроны. Он посмотрел на патроны, потом перевел взгляд на Рича.
— Пять змеиных зубов получит в подарок Гас.
— Я уже сказал вам, что вы заблуждаетесь, — жестко произнес Рич. — Я прошу вас вырвать эти пять зубов.
Черч с удивлением уставился на него, затем куда-то торопливо вышел и вскоре вернулся назад с инструментами. Он быстро извлек из патронов пули. Потом вставил холостые патроны в барабан и положил револьвер рядом с деньгами.
— Теперь порядок, — сообщил он радостно. — Теперь бедняжке Гасу ничто не грозит.
Он выжидательно посмотрел на Рича. Тот протянул к прилавку руки. Одной он пододвинул деньги к Черчу, другой — потянул к себе револьвер. В то же мгновение с Черчем произошла новая перемена. Веселенький сумасшедший исчез. Будто железными когтями, схватил он Рича за руки и, перегнувшись через прилавок, жарко заговорил.
— Нет, Бен. — Он первый раз назвал его по имени. — Нет, нет. Мне не такая нужна плата. Вы это знаете. Знаю, что знаете, и ваша малахольная песенка не может помешать мне это знать.
— Пусть так, — спокойно сказал Рич, не выпуская револьвера из руки. — Назначьте вашу цену. Сколько?
— Я хочу быть восстановленным в правах, — сказал щупач, — Хочу вернуться в лигу. Хочу снова стать живым. Вот моя цена.
— Чем я могу вам помочь? Я не щупач, не член лиги.
— И все-таки можете, Бен. Вы много чего можете. Можете повлиять на лигу. Добиться, чтобы меня восстановили.
— Это невозможно.
— Вы можете подкупить, запугать, шантажировать… можете подольститься, вскружить голову, очаровать… Сделайте это, Бен. Сделайте ради меня. Помогите мне. Я ведь помог вам однажды.
— За вашу помощь я с вами расплатился сполна.
— А я? Чем расплатился я? — взвизгнул щупач. — Я расплатился своей жизнью.
— Вы своей глупостью расплатились.
— Ради бога, Бен. Помогите мне. Помогите или убейте меня. Я ведь и так все равно что покойник. Просто не хватает смелости покончить с собой.
Рич помолчал и вдруг грубо сказал:
— Я думаю, самоубийство для вас — лучший выход, Джерри.
Щупач отпрянул, будто в него ткнули раскаленной головешкой. Остекленевшим взглядом он уставился на Рича.
— Ну, назовите же вашу цену, — сказал Рич.
Черч, примерившись, не спеша плюнул на кучку соверенов и с ненавистью посмотрел на Рича.
— Возьмите его даром, — сказал он, повернулся и исчез в сумраке погреба.
Глава 4
Нью-йоркский вокзал Пенсильвания до того, как он почему-то был разрушен в конце XX столетия (смутный период, о котором мало что можно узнать), посещали миллионы пассажиров. Никому из них не приходило в голову, что вокзал осуществляет связь времен. А между тем внутри он представлял собой точную копию знаменитых бань Каракаллы в Древнем Риме. То же самое можно было сказать и о вместительном особняке, принадлежащем мадам Марии Бомон, более известной среди сотен ее интимнейших врагов в качестве Золоченой Мумии.
Спускаясь вниз по эскалатору в восточной части дома с доктором Тэйтом под боком и убийством, притаившимся в кармане, Бен Рич, как чуткая струна, отзывался на все убыстряющееся стаккато своих чувств. Толпа гостей внизу… Блеск мундиров, туалетов, сверкающая кожа и пастельные пучки лучей, падающие от торшеров, раскачивающихся на тонких ножках…
Три, четыре — горячо.
Слышатся голоса, музыка, возгласы, отзвуки…
И когда сказал «четыре», получил синяк под глаз…