— Что ж, скрывать бесполезно, — грустно усмехнулся Антон, — вы сразу поняли, что тут я новичок. Ну, а вам и карты в руки, с вашей-то поддержкой в Москве. Вы, значит, пытаетесь наладить с этим Манулом контакты.

— Я? Да что вы! Это не мое дело. Есть люди в Москве, которые сами решат, как и через кого выйти на Манула, если он понадобится. А понадобиться он может в каких случаях? Когда кто-то там заинтересуется переделом. А почему вы подумали, что я должен искать контакты с Манулом?

Антон внимательно посмотрел в глаза турку и решил, что тому в самом деле нечего кривить душой.

— Я так решил, — медленно произнес он, наблюдая за реакцией Саламана, — потому что вы встречались Медницким, а Медницкий имеет контакты с людьми Манула.

— Вот как? — насторожился турок. — И вы это установили совершенно точно?

— Куда уж точнее. Я с этими людьми успел «побеседовать» и имею пару предупреждений. Это совершенно точно.

— Мм… Хорошо, Антон. Я рад, что мы с вами познакомились. Искренне вам говорю, что это приятное знакомство. Буду рад, если вы в своих делах подниметесь достаточно высоко, и тогда я буду иметь удовольствие вести с вами дела. Это всегда приятно, если дела ведешь со старым знакомым. Я, в свою очередь, обещаю вам, что, как только буду в Москве, сразу же постараюсь решить вопрос о поставках черной икры в Самару. Не обещаю, что это будут большие партии, но следует с чего-то начинать. Не так ли?

— Очень буду вам признателен, господин Саламан, — расплылся Антон в широкой улыбке.

— Никакого господина, для вас я просто Саламан, — протянул Антону руку турок. — Это вполне по-дружески.

— А можно последний вопрос, Саламан? — не удержался Антон.

— Как говорят у вас — валяйте.

— А почему вы курите? В том смысле, что вы мусульманин, а в мусульманском мире ведь негативно относятся к курению табака?

— Дорогой мой! — снисходительно ответил турок. — В мире все гораздо проще, чем написано в книжках. И сам мир более гибкий. И люди, населяющие его, тоже должны быть более гибкими. Ортодоксальность ведет к деградации, к однобокости, а не к развитию. Нельзя так уж сурово следовать обетам, данным тысячелетия назад. Вы меня понимаете?

— Разумеется, — кивнул Антон и, пожав руку турку еще раз, вылез из машины.

Я тебя понимаю, очень понимаю. Я тебя очень хорошо понял, гость заезжий, коммерсант хренов. Сначала у себя в религии мы поступаемся правилами, потом в своей стране, потом в чужой стране. Это бизнес! Хорошая отговорка, хорошая ссылка. Главное, удобная. И почему же люди всегда прикрывали свои нехорошие поступки какими-то философиями, умными рассуждениями, теориями? Стыдно, что ли, признаться, что нравится быть подлецом, что это удобно и выгодно? Наверное, стыдно! Хоть это обнадеживает, что мир еще не готов рухнуть совсем.

То, что Манул (он же Сергей Николаевич Капков, Георгий Очкин, Артур Бахтеев) находится во всероссийском розыске, Антон узнал чуть раньше от полковника Быкова. Сообщение, пришедшее по электронной почте, гласило, что эту информацию Быков намерен придержать до последнего, до решающего момента. Когда Антон попытался уточнить, что за этим заявлением скрывается и каковы намерения Быкова, полковник ответил обычным своим пожеланием, чтобы Антон не отвлекался на мелочи. Ломать голову о планах Алексея Алексеевича было бесполезно, потому что шеф непредсказуем и обладает совершенно непонятным мышлением, мягко говоря, своеобразным, и предугадать его действия практически невозможно.

А потом Антон снова ощутил за собой слежку. Что это могло означать? Турецкий бизнесмен не поверил ни в одно слово Антона и нанял людей для того, чтобы точнее о нем узнать? Смысл? Такой опытный человек, как этот Саламан, не мог понять, что никого за Антоном нет. Не так разговаривают и не такими оборотами пользуются те, кто имеет вес в мире, за кем сила и деньги. Антон мог переиграть, пустить на какое-то время пыль в глаза уголовникам, обывателю, провинциальной дурочке. Даже Вероника, и та купилась на его «легенду», хотя и заметила некоторое несоответствие в поведении. Нет, Саламан не мог воспринять Антона всерьез.

Тогда кто? И почему? Антон понимал, что главным является вопрос не «кто», а именно «почему». Почему именно сейчас, в этот вот момент? Ни вчера, ни через два дня? Такие распоряжения отдаются в связи с чем-то, какими-то событиями, какими-то подозрениями, которые вдруг появились, вопросами, на которые срочно нужны ответы. И неважно, кто организовал слежку — полиция, уголовники Манула, люди главы администрации или начальника Рыбнадзора.

Итак, что случилось за день или два, что могло послужить основанием для принятия кем-то такого решения. Основные события таковы. Антон впервые не просто открыто, а публично вышел в свет с Вероникой Андреевой. Именно под руку, как с подругой. Он мысленно написал на листке слово «Вероника» и провел от нее вниз две линии. Вдоль одной написал слово «ревность», вдоль второй — «утечка информации». Ревность вела, естественно, к Медницкому, а утечка информации к Евсюкову. Подумав, под фамилией главы Антон подписал фамилию Медницкого. Они официально работают вместе, формально у них одна цель, поэтому решение могло исходить от обоих. Евсюкову не понравилось, что непонятный загадочный тип крутится возле его человека, а Медницкий сгустил краски. В таком случае за Антоном следят некие люди, которых наняли эти двое. Есть у них какая-нибудь собственная корпоративная служба безопасности? Не в рамках работы в администрации, а в рамках работы по захвату нелегального промысла икры? Должна быть. Если есть Леша Воронцов, то есть и другие.

Второй большой жирный прямоугольник Антон мысленно нарисовал справа и написал в нем «Воронцов». Мог этот бывший коп не так уж сильно испугаться и рассказать, как Антон склонил его к признанию? Запросто. А то, что Антон профессионально напал на наблюдателя, говорило, что он не совсем тот, за кого пытается себя выдать. Антон провел стрелочку от фамилии Воронцова к прямоугольнику с фамилиями Евсюкова и Медницкого.

Третий прямоугольник включил в себя фамилию именно Медницкого как источника опасности. Он за Медницким следил, и это не могло пройти незамеченным. Вот тебе и ответный шаг, даже если Воронцов ничего не рассказал, даже если Медницкого и не мучает ревность.