— М-да, — пробормотал Антон и задумчиво уставился на реку.

Логика у старика была железная. Но Антону не спорить хотелось, а уточнений, а на них вряд ли можно было надеяться. Поговорить старик явно любил, но за время своего балагурства он так ничего толком и не сказал ни в чей адрес. Мудрый дед: и душу излил, и никого не назвал незнакомцу. И понятно, ведь ему тут жить, внук у него вон бегает.

— Так что, дед, — посмотрел Антон старику прямо в глаза, — подскажешь мне, у кого икры-то можно прикупить?

— Ну-у! — развел руками дед. — Кто ж ее теперь добывает-то, коли указ вышел, что нельзя. Кто на такое решается, тот на кажном углу не горланит. Он тихой сапой свое делает.

— Ладно. — Антон поднялся на ноги, взял в руки свои ботинки. — Спасибо, старик, что посидеть дал, отдохнуть. Пойду пройдусь по бережку, волжским воздухом подышу.

— А подыши, подыши! Воздух у нас напоенный. Только гулять надо в городском парке, а не тут. Там и мороженого покушать можно, и пивка вдарить.

Антон покивал головой, махнул рукой и пошел дальше вдоль берега. Сзади снова застучал молоток. Глупо. Антон уже понял, что эта прогулка и другие такие же ничего ему не дадут. Кто станет болтать языком? Прав дед, до царя далеко, до бога высоко. И неважно, что еще километр берега уставлен лодками. И моторными, и весельными, и деревянными самодельными, и железными катерами заводской сборки. И перевернутых много, что требуют ремонта или просто ждут хозяев.

Скорее всего, ловят тут действительно для себя и на продажу и никто не замахивается на запрещенные породы рыб и объемы ловли. Самим столько не съесть, значит, продают. На трассе возле города он видел большое количество крытых лотков с развешенной рыбой в марле. И фанерных щитов и щитков со словом «рыба» тоже много. А еще на вокзале носят соленую пассажирам под пиво, проводники в холодильниках под полом возят по своим каналам сдавать севернее. На базарах продают.

Здравый смысл подсказывал, что надо не мужиков трясти, а на криминальные круги выходить. Надо думать и вычислять тех, кто может свести его с «икорниками», с теми, кто к этому бизнесу имеет хоть какое-то отношение.

Антон прибавил шаг. Дома в этой части поселка стояли от воды уже гораздо дальше, потому что берег поднимался на высоту метров десять. В нескольких местах виднелись свежие осыпи, по склонам вились протоптанные тропинки, которые вели с берега наверх.

Впереди мужик волок по песку к мощному катеру брезентовый мешок, из которого откровенно торчал край сети с пенопластовыми поплавками. Поплавки были не белые, а выкрашенные в серый цвет, чтобы сливаться с водой и камышом.

Он был в плавках и клетчатой рубахе с короткими рукавами. Стрижка короткая, что сразу наводило на мысль о судимости. Глупо, но профессия такая, что первая же ассоциация связана с бывшими заключенными, теми, кто только освободился или находится в бегах. А потом Антон увидел руки мужика и понял, почему он в такую жару все же не снимает рубашку. Руки были от кистей и выше буквально сплошь исписаны синими наколками. Вот и вали на профессию, а она уже в тебе работает на грани интуиции и ясновидения. Сидел мужичок, и немало сидел.

А почему не попробовать? Антон загорелся идеей. Под судимого косить бесполезно, сразу его раскусят. Да и наколки нет ни одной, чтобы блатного разыгрывать, а вот делового, да не судимого изобразить попробовать можно. Удачливый он такой, ни разу его еще «уголовка» не цапала.

— Слышь, братан, — окликнул Антон мужика, когда тот уперся в нос своего катера, чтобы столкнуть его с песка на глубину, — не торопись. Базар есть.

Он старательно делал взгляд с ленцой и челюстью шевелил так, чтобы было понятно, что привык к окружению «шавок» и «шестерок», потому как умен и удачлив, привык к тому, что лопатник у него трещал по швам от родной капусты и импортной «зелени». А девки сами на шею вешались. Гроздьями!

Взгляд мужика, который уперся в незнакомца, не был добрым, но и злобным не был тоже. Просто недовольство, недоверие к чужаку. Ко всем чужим как к потенциальной опасности. Нечего тут бродить чужим, вот и сразу вопрос: а чего тебе надо? Но вопроса не последовало, был только взгляд черных, мрачных, настороженных глаз, а в нем нетерпеливое ожидание.

— Слышь, братан, ты мне рыбки не подгонишь? Хорошей?

— На уху? — скривился в усмешке мужик.

— На уху мне еще рано, не готов я к щучьим головам, — ответил Антон, намекая на «зоновскую» баланду. — А надо мне много, чтобы навар получить. Есть покупатель, солидный. В Самаре.

— А ты в рыбный магазин сходи, — посоветовал мужик, — или на базар. Там много рыбы! Выберешь какую надо.

— Ты не понял. — Антон решительно положил руку на край катера. — Мне надо такого, чего на базаре нет. И много надо! Ты что, навара не чуешь?

— Насморк у него! — неожиданно произнес за спиной сиплый голос. — На воде все время, вот и простужается.

Антон медленно обернулся и чуть ли не уперся носом в тройной потный подбородок. Выше располагалось одутловатое грузное лицо, с маленькими глазками и низким лбом, и выбритый череп. Мужику на вид лет сорок, ростом он был сантиметров на десять выше Антона и килограммов на пятьдесят тяжелее. Страшное зрелище, особенно если учесть пивной животик, пропорциональный всей массе этой туши, и обилие наколок, колыхавшихся на обширной груди.

— Ну! — поинтересовался сиплый, с интересом и брезгливостью глядя на Антона. — Че тебе, легавый? Мелковато ты как-то плаваешь. Обычно заходики у вас поинтереснее бывают. Или ты сам, без начальства решил? Выслужиться? А не боишься, что камушек к ногам и на дно? Раков давненько не прикармливали.

— Да ты их всех уже давно съел, — нагло усмехнулся Антон. — Судя по тебе, они до самого Волгограда уже не водятся.

— А-а? — Сиплый вытаращил глаза, насколько это было возможно, посмотрел на незнакомца, потом на рыбака и заржал: — Н-ну-у! Во, дал, засранец! Я всех раков пережрал! Я и все пиво до самого Саратова выпил! Ты откуда такой веселый, шпиндель?