Магдалина поежилась. Она с трудом выносила назидания. Отец никогда такими вещами не грешил. Было дело, Павел Эльвен монотонно рассказывал о звездах и планетах, о том, как они влияют на траектории его обожаемых астероидов. Да, популяризировал науку и бескомпромиссно отвергал волшебство… Но никогда не навязывал, как следует и как не следует жить. Так получилось, что он сам служил примером.

Как же его не хватало! Какими светлыми и счастливыми теперь казались дни, которые им довелось провести вместе!

Чужая в чужом краю; и лишь любовь к Роланду придавала ей силы прорастать корнями в выжженном солнцем песчанике.

– Ты – моя племянница, Магдалина. Но люблю я тебя, как родную дочь, – Эльвен прижал ладонь к сердцу. – И я уверен, что моя дочь приняла бы правильное решение, – он глубоко вздохнул, пригладил бороду. – Но сейчас не те времена, чтобы родители диктовали свою волю детям. Поэтому и я сделаю то, что должен. Ты желаешь стать женой Роланда?

Магдалина мотнула головой. Она была готова услышать, что ей суждено обручиться с желтоглазым Мосдеем – во имя семьи, само собой! Поэтому дядин вопрос прозвучал неожиданно.

– Нет? – удивился Эльвен.

– Да, – выдохнула Магдалина. – Да! – произнесла он твердо и поглядела дяде в глаза. – Что вы ответили капитану Ронсевальскому?

Эльвен поднял пресс-папье, поглядел на бронзовый дирижабль, будто в первый раз увидел.

– Я дал вам время, дорогая, – глухо отозвался он. – С сегодняшнего дня капитан Ронсевальский – свободный предприниматель. Он арендовал у меня «Тион» на три года, соответствующие документы подписаны. Именно столько времени я ему выделил, чтобы он смог собрать капитал и выкупить у меня дирижабль. Обладая деньгами и собственным судном, Роланд займет место в совете гильдии.

– Что это означает, дядя? – словно со стороны услышала себя Магдалина.

– Ронсевальский может стать твоим мужем, – пояснил Эльвен. – Через три года. Если за это время ваши чувства не ослабеют. И если Роланд покажет себя ловким и успешным предпринимателем. Другой зять мне не нужен. Что скажешь? Ты согласна с моим решением, дорогая?

Магдалина опустила взгляд.

– Согласна.

Эльвен хмыкнул, поиграл желваками.

– Что ж. В таком случае ты можешь идти.

– Спасибо, дядя.

Начищенный паркет казался слишком скользким, поэтому она придерживалась за стены и мебель. Она сбросила с секретера какие-то бумаги, опрокинула вазу с цветами. Забарабанили капли воды, заохала матушка Птанифер.

Она поднялась на второй этаж и вышла на лоджию.

Встала у окна, оперлась на подоконник, засыпанный сухим цветом сандалового дерева.

Три года… Она представляла, что этот день будет другим. Совсем другим.

Но три года! Почти вечность. За это время столько может произойти! Три года назад она еще играла куклами и отец был жив.

Нужно дорожить каждым мигом, проведенным рядом с родным человеком. Этому Магдалину научила печальная участь, постигшая ее отца. Павел Эльвен не подозревал, что по дороге из своего кабинета на кухню, куда он направился одной зимней ночью, чтобы сделать чаю, у него остановится сердце. Жизнь каждого человека висит на волоске, грань между бытием и небытием тонка, и с каждой прожитой минутой становится все тоньше. Так уж сурово распорядилась природа, окно возможностей сужается, и нужно спешить жить.

Дядя Матвей полагает, что он сделал как лучше. Для Магдалины, для Роланда, для себя, в конце концов. На самом деле он ограбил ее и Роланда на целых три года жизни.

Чтобы угодить будущему тестю, капитан Ронсевальский вынужден отправиться в долгое, полное опасностей путешествие.

«И кто знает, встретимся ли мы снова?»

В ту ночь она не могла уснуть.

Ощущение незавершенности, недосказанности бередило душу. Слова рвались наружу, но говорить их было некому. Оспаривать решение дяди? Нет, она не сможет… Бессмысленно. А Роланд ушел не попрощавшись. Исчез в жарком мареве. Оставил в драме прошедшего дня открытый финал.

Магдалина лежала на спине, ощущая каждую складку и каждый шов перины.

Ленивый сквозняк колыхал парчовые занавески. Однообразно плясал язычок пламени над плошкой с верблюжьим жиром. Приглушенно мерцал волшебный свет в стеклянном шаре с городом, похожим на Петербург. Кривлялись на потолке тревожные тени.

Наверное, Роланд огорчился, как и она. Ушел в раздумьях. Не глядя по сторонам, не считая перекрестков.

Само собой, его «Тион» не мог сняться с места в тот же день. И завтра дирижабль не покинет Мемфис.