На протяжении своей долгой агонии Эндрю часто пытался представить себе смерть и даже надеялся обрести с ее помощью избавление от демонов, не дававших ему покоя при жизни. Но действительность оказалась хуже всего того, что был способен представить его изощренный ум.

— Я, знаете ли, чего только не повидал, — продолжал сосед. — Два века, три войны. А прикончил меня какой-то ерундовый бронхит — каково? А еще говорят, что нелепость не убивает… А с вами что?

Эндрю не удостоил его ответом.

— Ничего, мне не к спеху. К тому же я такого наслушался! — не унимался сосед. — Вас хоронила непростая публика. Стать жертвой убийства — это звучит!

— А по-моему, ничего оригинального, — пробурчал Эндрю.

— Да еще когда убийца — женщина!

— Так ли важно, кто тебя убил, женщина или мужчина?

— Очень даже важно. А вообще-то вам виднее… Детишки есть? Что-то я не заметил ни вдовы, ни ребятишек.

— Ни детей, ни вдовы, — подтвердил Эндрю.

— Холостяк, значит?

— С недавних пор.

— Жаль. Хотя так для нее, наверное, лучше.

— И я того же мнения.

Вдали замелькала «мигалка» полицейской машины, «универсал», который она преследовала, затормозил на полосе для экстренной остановки.

— Видали? На этой трассе не соскучишься. Это автострада, связывающая Лонг-Айленд с аэропортом имени Джона Кеннеди. Вечно они здесь разгоняются, вот их и ловят. Если повезет, нарушитель набирает скорость, вместо того чтобы остановиться, и тогда можно полюбоваться погоней — вон до того поворота. Жаль, дальше здоровенные платаны, ничего не разглядеть!

— Вы хотите сказать, что мы прикованы к своим могилам?

— Почему, со временем можно научиться не сидеть сиднем. Я, например, на прошлой неделе добрался до конца аллеи — шестьдесят шагов за раз! Пятьдесят лет тренировки даром не проходят. Хорошо, что усилия приносят плоды, иначе зачем было бы стараться?

Эндрю уже не скрывал своего отчаяния. Сосед подобрался ближе.

— Не волнуйся, уверяю тебя, ты привыкнешь. Сначала кажется, что это невыносимо, но ты потерпи, доверься мне!

— Вы не возражаете, если мы немного помолчим? Мне хочется тишины.

— Сколько хочешь, мальчик мой! — ответил Арнольд Кнопф. — Я понимаю и не тороплюсь.

И они остались сидеть по-турецки вдвоем, бок о бок, в непроглядной ночи.

Немного погодя на дороге, поднимавшейся от ворот кладбища на холм, замаячили автомобильные фары. Почему распахнулись ворота, всегда запертые в этот час, осталось загадкой для Арнольда, поделившегося своим удивлением с Эндрю.

Из остановившегося неподалеку о них коричневого «универсала» вышла и направилась в их сторону женщина.

Эндрю немедленно узнал свою бывшую жену Вэлери, любовь всей своей жизни, которую он потерял, совершив глупейшую ошибку. Его теперешнее положение было расплатой за мгновение заблуждения, мимолетной страсти.

Знала ли она, какие мучительные угрызения совести его терзали? Знала ли, что он отказался от борьбы за свою жизнь, когда она перестала навещать его в больнице?

Она подошла к могиле и бесшумно опустилась на колени.

Видя ее склонившейся над ним, он впервые за все время с тех пор, как его пырнули в спину на берегу Гудзона, испытал облегчение.

Вэлери здесь, она вернулась — это было важнее всего остального.

Внезапно она украдкой задрала юбку и стала мочиться на могильный камень. Закончив это занятие, она привела в порядок свою одежду и громко произнесла:

— Чтоб тебе пусто было, Эндрю Стилмен!

Сказала — и была такова.

— Скажешь, это тоже неоригинально? — простонал Арнольд Кнопф, стараясь не показать, что давится от смеха.

— Она что, взяла и помочилась на мою могилу?!

— Не хотелось бы перефразировать известного поэта, но, по-моему, это именно то, что она учудила. Боюсь допустить неделикатность, но все же любопытно, что ты ей сделал, чтобы ей захотелось вот так облегчиться здесь среди ночи?

Эндрю тяжело вздохнул.

— Вечером после нашей свадьбы я признался ей, что влюбился в другую.

— До чего же все-таки здорово, что мой сосед — ты! Ты сам этого не представляешь, Эндрю Стилмен. Чувствую, скуке теперь придется потесниться, а может, мы с ней и вовсе распрощаемся. Я тут немножко приврал: смерть — та еще скучища! Но что есть, то есть, альтернативы-то нету. Тупик, старина! Не могу утверждать, но, сдается мне, твоя леди еще тебя не простила. И то верно: так разоткровенничаться в вечер собственной свадьбы — это… Не хочется читать нотации, но, согласись, момент был выбран не совсем удачно.