— А как же было не волноваться? Наши туманы в сочетании с Вашей неопытностью и незнанием местности могли привести к несчастью.

Я не понимала причины его чрезмерного страха и не собиралась терпеть выговора из-за его же паникерства.

— Может быть, я и задержалась, но не уходила слишком далеко и не теряла башни из вида. Еще целый час можно было не беспокоиться. Холл хорошо был виден издали. Если бы Вы выглянули в окно, то поняли бы, что мне не трудно было вернуться.

— Как я мог знать…

Он не закончил вопроса и снова сердито посмотрел на меня.

— Как Вы могли знать что?

Он еще минуту смотрел на меня. Затем злость его прошла, он устало опустился в кресло, уронил голову на руки и опустил плечи.

— Вы же не подумали, что я сбежала из дома? Он поднял голову.

— Почему нет? Вы же убежали от меня вчера, не так ли?

— Но только в свою комнату.

— В то время Вы не могли далеко убежать. Сегодня я надеялся, что Вы поймете — Ваша паника была беспричинной и Вам нечего меня опасаться. В другом Вы всегда проявляете стойкость и самообладание, что же заставляет Вас пускаться в бегство при моем малейшем приближении? Скажите, у Вас не было намерений уйти насовсем?

Я могла соврать. Именно это я собиралась сделать сначала и ничего большего не хотела, как только избавиться от этого дома и тех непомерных требований, которые мне здесь предъявлялись.

Которые он ко мне предъявлял.

Он молча ждал.

— Так, значит, я не ошибся?

— Не совсем ошиблись. Убежать было легче, чем вернуться, но я не могла оставить Клариссу.

— А меня?

Я промолчала.

— А меня? — повторил он.

Я бросила взгляд на его пальто, доходившее почти до ботинок, на бледность лица, выделявшегося белым пятном поверх воротника, на впавшие щеки, выступавшие скулы и прикованные ко мне внимательные глаза.

Это было странное лицо — лицо хищного зверя, знающего, что такое голод и лишения. Зверя, приготовившегося к прыжку и понимавшего, что промахнуться — значить умереть с голоду.

Но это был иной голод, чем потребность в пище. Я хорошо была знакома с голодом этого сорта, когда одиночество кажется намного тяжелее, чем плохая пища и грубая одежда.

Мне захотелось зарыдать, я закрыла глаза. Это было поражение. Если у меня хватило сил отказать ему в том, что он просил, то продолжать отказывать себе я не могла.

Я почувствовала, как его рука обняла меня за плечи и притянула к себе. Я не вырывалась из его объятий. Прижавшись к колючему воротнику пальто, я прошептала: «И Вас тоже».

Моего признания оказалось достаточно. Он больше ничего не спрашивал и не просил. Нам обоим было ясно, что мое сопротивление сломлено. Он сразу преобразился: походка стала легкой, в глазах, когда он смотрел на меня, появился особый блеск, голос звучал мягко и нежно.

Он не спешил проявить большую интимность, но дал мне возможность привыкнуть и разобраться в собственных чувствах, которые вдруг начинали захлестывать меня в самые неподходящие минуты.

По его настоянию я стала называть его Тристан, когда мы оставались одни. Сначала я боялась, что могу ошибиться и назвать его по имени в присутствии других людей. Но дни шли, и я сделала открытие, что мне легче называть его наедине официально, чем по имени. Несколько раз ему пришлось напоминать мне, что наедине я не должна употреблять его титул.

— Мне кажется, что для Вас мой титул еще один щит, которым Вы защищаетесь, — сказал он однажды, после того, как я по ошибке произнесла «милорд» четыре раза в течение часа. Он мягко пожурил меня.

Я сказала: «Простите, ми… Тристан».

Он обиженно насупился.

В остальном наши отношения развивались мирно. Кларисса быстро поправилась от болезни, но, зная с каким рвением она отдается занятиям, я настояла на том, чтобы отложить их еще недели на две. Вместо уроков я читала ей книги в моей гостиной или рассказывала о ее кузине Анабел. И мы больше времени проводили на воздухе, гуляя на болотах.

Однажды — это было в ноябре — выдался погожий солнечный денек, и я решила, что будет неплохо совершить прогулку к Браун Джелли, где еще остались каменные жилища древних обитателей Корнуэлла. Они полукругами лепились к высокой круглой скале севернее Холла. Путь предстоял неблизкий, но я решила взять корзину с едой и устроить что-то вроде маленького пикника.

Идти нужно было около трех миль, я бы не решилась на такой поход в жаркий полдень или к вечеру. Но Кларисса уже чувствовала себя хорошо, физически ей было нетрудно пройти такое расстояние, а впечатлений, по моим ожиданиям, она должна была получить много.