Мир спецслужб полон тайн, недосказанности, хитросплетения интриг, и порой самые простые явления и события имеют двойное, а то и тройное дно. Михаил Степанович, уже в который раз пытался выстроить алгоритм проработки ситуации и в который раз упирался в недостаток объективной информации и геометрическую прогрессию возможных вариантов. "Что мы имеем на сегодняшний момент?
– решил зайти аналитик с другой стороны: - Желание и попытку некой группы лиц установить контроль над периферийным заводишком, помимо всего прочего изготавливающим системы наведения для ракет пусть и востребованных, но не являющихся суперсекретом и сверхоружием. Обычное тактическое вооружение. И с чего ты взял, что все это затевается с каким-то дальним прицелом? Наличие контракта. Так не будь контракта, не было бы и продукции. Глубокая маскировка? Не такая уж она и глубокая. Тогда что тебе навеяло эти афинские страсти? Интуиция? Дело хорошее, однако штаны не сошьешь. И умножать сущности можно до бесконечности. Стоит допустить одно неверное предположение, и забредешь в такие дебри... Личности участников аферы? Это, конечно, довод, однако, как сказал киноперсонаж: - Это не есть факт... Мало ли какая может быть причина?" "Вот что, - скомкал он очередной листок, исчерченный стрелками и кружками.
– А не подергать ли мне тигра за усы? Пусть рявкнет, тогда и послушаем. А вдруг, тигр-то тряпочный? Главное, не переборщить и не раздразнить сверх меры..."

Глава 9

Выполнение задуманного Степанович решил не откладывать в долгий ящик. Наряд, висящий в шкафу и вызывающий стойкую неприязнь, тем не менее осмотрел тщательно. Назвался груздем, будь добр... Новенькая "Ауди", не супер, но вполне приличная А6, кряхтела на раскатанной колее проселочного танкодрома. "Это тебе не Бундес", - повинился водитель, аккуратно объезжая ямы. Дорога по улицам города к зданию Администрации много времени не заняла. Стиль вождения привыкший все делать на совесть Михаил Степанович поменял кардинально. Ездить по старому, значило вызвать нездоровый интерес не только водителей, но и гаишников. Поэтому он скрепя сердце нахально высовывал нос машины, выбираясь на перекрестки и перестраиваясь в пробке. Грамотный народ пропускал. Себе дороже попасть в "обоюдку" с недешевой иномаркой. Сержант на входе вытянулся на удостоверение и козырнул, не посмев потребовать пропуск у представительного господина, к тому же имеющего генеральский чин. Недолгое ожидание в лифте, и вот уже Михаил Степанович толкнул обитую вишневой кожей дверь в приемную Губернатора.
– Здравствуйте, - кивнул он секретарю.
– У себя? Сообщите, что Степанович просится на прием, - он сказал это предельно корректно, и в тоже время что-то в его голосе подсказало опытной помощнице, что человек, который может позволить себе представиться так, не простой посетитель.
– Кто?
– недоуменный голос хозяина вызвал у гостя легкую улыбку. Очевидно, "Губер" никак не мог спроецировать подшитые валенки юродивого пенсионера на свою роскошную приемную. Секретарша озадаченно прикусила губу. Она искренне удивилась, что так обманулась. И уже другим тоном, отчужденным и строгим обратилась к посетителю: - Представьтесь, пожалуйста.
– Ты, дочка, еще добавь "гражданин", - позволил себе съерничать Степанович.
– Ладно, сам зайду, - и шагнул в кабинет, не слушая слабого протеста охранительницы сановного покоя.
– Ты что же, Петрович, то сам в гости зовешь, то "кто"?
– Я человек не обидчивый, могу и на прием записаться.
– Степаныч?
– недоверчиво уставился на незваного гостя хозяин кабинета.
– Не может быть, - он вгляделся в гладко выбритое лицо, окинул взглядом костюм, тоненькое колечко на безымянном пальце.
– Михаил Степанович? Тебя и не узнать...
– расплылся в улыбке узнавания босс.
– Это ко мне, - успокоил хозяин сунувшую нос следом секретаршу.
– Присаживайся, - пригласил он гостя.
– Я тебе говорил, вот совсем другое дело, - никак не мог найти нужный тон глава администрации. Он уже что-то заподозрил, но что, пока еще не понял и сам.
– Бороду даром не сбривают...
– шутливо процитировал классиков Степанович. Поддернул брюки и непринужденно устроился на стул возле стола для совещаний. Поза, казалось бы совершенно приемлемая для посетителя, и в то же время чуть, совсем неуловимо, вызывающая.
– Коньяк?
– привычно потянулся к стойке Губернатор.
– Или может кофе?
– Чайку, если можно. Гринфилд, Кристмас Мистерии, люблю, знаешь, с корицей. Да ты не грузись, Петрович, пусть в лавку сходит, а мы пока поговорим, чтобы не искушать девочку... Губер замер, совладал с собой и передал в интерком пожелание гостя...
– Какими судьбами, Михаил Степанович?
– не выдержал паузы губернатор. Гость обвел взглядом уютный кабинет: - Мимо ехал, дай, думаю, загляну. Все одно поговорить собирался. Старик невинно улыбнулся, но томить дольше не стал и перешел к цели визита.
– Подумал я тут, на досуге, Виктор Петрович, и вот какая в старческих мозгах родилась идейка. Не купить ли мне этот заводик самому? А чего? Какое-никакое дело. Связи, слава богу, сохранились, здоровьишко есть пока. Почему не заняться? Нет, свои обязательства сдержу. Вы, я же понимаю, аукцион обеспечиваете. А скажут ваши протеже, чего там нужно, все в точности исполню. Хозяин кабинета замер, словно получил крепким кулаком под дых: - Степанович, ты что? Серьезно? Да зачем тебе этот полумертвый заводишко? Хочешь делом заняться, так скажи только... У нас в следующем месяце парочка совершенно лакомых заводиков приватизируется. Договора, живые деньги, выход на экспорт, конфетка. Да и я поспособствую. За недорого достанется. Степанович покатал в пальцах массивную зажигалку. Фирменный Ронсон в золотом исполнении тяжело стукнул по столу: - Не нужно мне этого. Я, понимаешь, уже загорелся. Вижу, как и что сделаю, заказы пробью, модернизации проведу. Не завод будет, песня... Нет, Виктор Петрович, я уж сам. Ты знаешь, решения менять не годится... Так что, не обессудь. А если сомневаешься, что договоренности в точности исполню, так зря. Мое слово кремень. Или чего дурное задумали? Уж не криминал какой? Тогда, конечно... Я на старости лет в аферы лезть не хочу.
– Да какой криминал, ты что, Степанович? Все как в аптеке. Люди не хотели тебе голову забивать. Ну, сам понимаешь, предпринимательство - это же суета и все такое...
– глаза хитрована блудливо забегали.
– Вот что, я такие вопросы не решаю. Давай возьмем тайм-аут, скажем, на пару дней. Ты еще подумаешь. Ну, лады? Михаил Степанович пожал плечами: - Ну, давай возьмем. Только я своего решения менять не собираюсь.
– Нет, так нет, - отработал Губернатор, - подождать-то не трудно? Степанович согласно кивнул: - Договорились. Он вновь катнул по столу маслянисто блеснувшей безделушкой. И словно вспомнив о чем-то, хлопнул по лбу: - Я ведь совсем забыл. Спасибо тебе, Виктор Петрович, выручил давеча. А то хамы эти, на дороге, чуть было не угробили. Вот, кстати, подарок позволь тебе...
– Так сказать, в благодарность, - он протянул дорогую вещицу. Губернатор поднял со стола зажигалку: - Ого! Золотая?
– А как же?
– хохотнул Степанович.
– Возьми, не побрезгуй...
– Спасибо, - расплылся чиновник, с интересом рассматривая презент. Однако вспомнил, с чем пришел его собеседник, и вновь поскучнел: - А может, подумаешь?.. Я б тебе...
– И не уговаривай... Решение мое твердое, - поднялся гость. Глянул на солидные часы: - Ого, засиделся я, бежать пора...
– он поклонился и, не дожидаясь ответа, выскользнул за дверь.
– Освободил я вашего губернатора, - улыбнулся он секретарше. Та удивленно взглянула на странного посетителя.
– А чай?
– тряхнула цветастой коробочкой.
– В следующий раз, - извиняясь, развел руками Степанович, - дела. Он спустился в фойе, прошел на стоянку и уселся в автомобиль. Двигатель еще не успел остыть, однако водитель не торопился отъезжать. И только, когда в коробочке, лежащей на передней панели, негромко пискнуло, кивнул удовлетворенно, спрятал приборчик и неторопливо вывел "Ауди" на дорогу. Домой приехал уже по темноте. Оля, замершая в медитации, только прикрыла веки, давая понять, что в доме все хорошо, и вновь уперлась невидящим взглядом в пространство. Хозяин неторопливо поменял парадный костюм на привычное одеяние и опустился в обитое тяжелым, похожим на плюш, велюром кресло. Вынул из кармана хитрый приборчик и нажал кнопку. Тишина, прерываемая тяжелыми вздохами, сменилась шорохом бумаг. Наконец послышался писк тонального набора. "Номер короткий, это хорошо, - отметил Степанович.
– Расшифровать будет несложно". Он упер ладонь в щеку и замер, настраиваясь слушать... Короткая пауза, и вот уже зазвучал взволнованный голос его недавнего собеседника: - Это я. Да. Срочно. Ждать не мог...
– видимо оправдываясь за неурочный звонок, произнес губернатор.
– У меня только что был наш протеже. Нет. Сам пришел. Но это не главное. Хуже другое. Он заявил, что хочет купить эту точку сам. А мне пообещал выполнить, чего скажут. Но сдается, все туфта. Он, точно, нацелился хапнуть единолично. Куда там. Дед. Видел бы ты этого деда. Один костюм тысяч пятьдесят стоит. И вообще, словно другой человек. Деловой, жесткий. И если что не по нему, фиг его заставишь сделать. Виктор Петрович замолчал, слушая абонента: - Да я говорил. Уперся, как танк: "Нет, хочу этот". Планы уже какие-то строит, проекты... Что сказал? Предложил взять таймаут. Согласился, но как-то не всерьез. Еще и припугнул. Дескать, аукцион - оно конечно, но и сам, якобы, связи имеет, чтобы решить вопрос положительно.
– А может, пусть? И денег сэкономим. Решите с исполнителями, на уровне зав. производства, или с вашим, главным...
– Молчу, не лезу... Но ты, Олег, тоже... Задачу поставил, а что почем я и сам не знаю. Как пацан прямо. Сижу, глазами хлопаю, щеки надуваю... Ладно, знаю, знаю. Меньше знаешь - лучше сон. Однако... Судя по изменившейся интонации губернатора собеседник доходчиво объяснил тому опасность излишней любознательности. Повисла тишина. Наконец вновь зазвучал голос: - Я, да, да, слушаю. Как? Понял. Пугнуть, но... Хорошо. Аккуратно. Поможет? Компромисс? Какой? Он не касается отдела внешней комплектации и цикл испытаний? А как объяснить? Никак? Да понимаю я, что ничего серьезного. Мне только странно... Хорошо, я помыслю, как его прижать. Все? До свидания. Стукнул о поверхность стола замолкший телефон. Повисла длинная пауза. Свистнул, отключаясь, приемник.
– Вот и все, - Степанович откинулся в кресле.
– "Плохо мы еще воспитываем нашу молодежь..." - пробормотал он голосом товарища Саахова. Жучок, выглядевший как наплыв на внутренней стороне зажигалки, выплюнув импульс, самоликвидировался, превратясь в оплавленную крупинку. Примитивный фокус удался, как нельзя лучше. Несмотря на то, что стороны никакой особой информации не раскрыли, однако, для анализа хватило. "Что мы имеем?
– прикрыл глаза Степанович.
– Первое. Никакого вредительства не намечается. В том смысле, что техника будет соответствовать ГОСТу и функционировать исправно. В то же время, Отдел внешней комплектации и Центр испытания оказались под вопросом. Испытатели моделируют условия, в которых функционирует изделие. Виброускорение, перегрузки, ударное воздействие, климатические условия. И прочие нюансы. А вот какая связь? Вариантов достаточно. Но это уже кое-что. И самое главное... Оговорка губернатора про "Главного". Должностей, содержащих в своем названии слово "Главный", на заводе предостаточно. Однако тут уже можно рассуждать методом исключения. Искать нужно главного специалиста, связанного с обеими этими подразделениями одновременно. И в то же время имеющего возможность повлиять на них. Ответ напрашивается сам собой. Не главный технолог и энергетик. Это главный инженер. На него замыкаются эти подразделения. Вот так". "Это уже интереснее. А вот что это за намеки? Это кого они пугать вздумали? А, ладно, - махнул на ерунду старик.
– Ну, напугают, а я испугаюсь. Нормально. Пусть себе балуются".

Вечер Михаил Степанович посвятил занятиям с усердной ученицей. Следующий день прошел без приключений. Хозяин мельтешил по дому, а Оля, которой наскучило сидеть в четырех стенах, обнаружила, что в хозяйстве окончился любимый зерновой кофе "Арабика". Обрадованная возможностью проветриться, подхватила легкую курточку и сдернула с крючка ключ от машины. Хозяин еще в день покупки оформил доверенность на ее имя, и теперь она с удовольствием выезжала покататься. И хотя в город, опасаясь плотного движения, одна соваться не рисковала, но по трассе до ближайшего поселка гоняла с ветерком. Степанович, занятый своими делами, даже не заметил ее отъезда. Вырулив на трассу и законопослушно сдерживая железного коня на положенных девяноста километрах в час, двинула в сторону поселка. Продавец в магазине, где Степанович закупал продукты, улыбнулась внучке обходительного старика. "Тем более, что клиент денежный и сдачу не считает", - подумалось хозяйке прилавка. Оля выбрала кофе, по дороге прихватила пару коробок Рафаэлло и вышла на улицу. Зимний день короткий. Казалось бы, четыре часа, а уже длинные тени легли на сугробы. Солнце сползло на заснеженный холм и уже готово было вовсе нырнуть за горизонт. Оля протянула руку, выключая сигнализацию, и вдруг почувствовала, как в спину ей уперлось что-то твердое. Грубый мужской голос предупредил: - Не дергайся, сучка, перо схлопочешь. Заполошный страх сковал движения куда лучше, чем предупреждение. Она затравленно сгорбилась. И поняла: ничего не изменилось. Та же волна бессильного ужаса зажала сердце.
– Будешь дергаться, задавлю... Дед сам виноват...
– прорычал, нагнетая ситуацию, злоумышленник. Однако она и не слышала, что говорит страшный голос. В голове вновь возникло яркое видение. Кружевная вязь заледенелых веток, боль, пронзающая виски... И тут, словно разрывая невидимые препоны, где-то внутри естества вспыхнуло невидимое сияние. И вот, багрово-красный всесокрушающий поток энергии ударил в голову. Глаза застелило кровавой пеленой.
– Сволочи. Ненавижу, - прошептала совершенно не своим, звенящим от накала, голосом. Она и не думала, что и как делает. Крутанулась и выбросила вперед сжатую в щепоть ладонь. Восторг освобождающейся энергии, вспышка осознанной силы. Движение оказалось настолько стремительным, что враг даже не успел шевельнуться. Удар пришелся в горло, хрящи лопнули, вминаясь в шейные позвонки. В тот же миг громадный мужик начал синеть и заваливаться назад, сипло перхая и свистя перебитой трахеей. Еще секунда, и тело рухнуло на притоптанный снег. Дернулся, держась за шею, и замер, глядя в закатное небо выпученными глазами. Оля застыла, тупо глядя на распростертое перед ней тело. Оцепенение не прервал даже крик продавщицы. Она выглянула из магазина и с удивлением рассматривала непонятную картину. Возле роскошной машины стояла давешняя покупательница, а рядом лежал человек.
– Никак плохо мужчине стало?
– поинтересовалась торговка. Однако ответа не дождалась. Она оглянулась и приблизилась: - Сердце, что ль? Оля невидяще глянула на доброхотку: - Я человека убила.
– Машиной?
– охнула любопытная.
– Ох, ты, горе-то.
– Она глянула на лежащего: - Приличный, ну, ты посмотри. Она кинулась в помещение. И набрала номер местной милиции. Знакомый милиционер известие о сбитом машиной незнакомце воспринял без особого энтузиазма. Слушай, Машка, звони в ГАИ, в город, а?
– Ты что, сдурел?
– окрысилась тетка.
– Чтоб мне всю торговлю поломали? Он тут до ночи лежать будет, а эта, убивица, сбежит еще. И чего я одна возле покойника делать буду? Ты, Василий, власть, вот и принимай меры. А иначе я тебе в долг больше ни грамма не налью. Так и знай. Дежурный ругнулся и пообещал прибыть. А неугомонная свидетельница кинулась назад: - Ты, это, девонька, пошли в помещение, не дело тут стоять. Все будет нормально. Пошли со мной, - напористо тянула она безучастно замершую девчонку. Оля, словно во сне, двинулась следом. Зайдя в лавку, обессилено опустилась на стул и замерла.
– На, выпей, - подсуетилась продавщица.
– Оно полегчает, - сунула в руку девчонки стакан и подтолкнула. Ольга отпихнула вонючее пойло. Бормотуха разлилась по полу.
– Ну что ты будешь?
– оскорбилась малахольная бабенка и злобно прошипела: - Вином она брезгует. А машиной человека сбивать, так это мы запросто. Буржуи. Мент оказался кругленьким, розовощеким мужичком. Он прошел вокруг места происшествия, сбил на затылок форменную шапку и двинулся в лабаз.
– Ну, чего тут?
– кивнул участковый продавщице. Та исподтишка кивнула на монотонно раскачивающуюся девушку.
– Вот она. Купила товару, вышла, а потом машиной человека - раз. И стоит, понимаешь. Я, говорит, человека убила. Сама мне сказала. Холера.
– Тихо ты, - приструнил сельский детектив шебутную соседку.
– Нет там следов от машины, и никто его не сбивал. Чего ты несешь?
– Так она сама сказала, - удивленно развела руками продавщица.
– Убила, говорит, человека. И смотрит так, - округлила она глаза, изображая испуг.
– Пили, гражданочка?
– склонился мент к Ольге.
– Не похоже, - сам себе ответил он, принюхиваясь.
– Вы можете пояснить, что случилось? Оля подняла глаза на представителя власти: - Он ткнул меня сзади ножом, я развернулась и ударила его. Он упал и умер, - довольно внятно изложила она свое видение событий. Несмотря на серьезность момента, лейтенант усмехнулся: - Коротко и ясно... Участковый присмотрелся к девчонке: "Не в себе, но держится. Машина не из дешевых... что она в этой дыре делала?" - Девушка, документы есть?
– аккуратно поинтересовался милиционер.
– Так это ж внучка Степаныча, - влезла разговорчивая продавщица.
– Смешной такой дедок к нам приезжает...
– Я тебе про него говорила. На заимке живет. Мент замер. Внимательно глянул на лежащего во дворе злоумышленника.
– Ты присмотри за ней, - шепнул он разбитной соседке и выскочил наружу. Быстро проверил карманы уже начавшего коченеть покойника. "Опа, не было у бабы забот, так подай, - с досадой сплюнул дознаватель, разглядывая неброскую корочку. "Охранное предприятие Кедр", - прочитал он на развороте. Для сведущего человека название говорило куда как достаточно. "Опричники губернатора", как еще именовались сотрудники этой непростой конторы. Фирма несла охрану первых лиц региона, и сотрудники ее ничем не уступали по подготовленности штатным сотрудникам ФСО. Опытный, хотя и не обремененный чинами и званиями, сотрудник милиции склонился над телом. Тронул багрово-синюшное пятно на шее жертвы: "Ого, всмятку... Девочка шутница, - покачал головой мент.
– Стукнула... Ха". "Похоже, дело темное", - Василий Петрович, как незатейливо звался участковый, в силу природной исполнительности и дотошности знал в округе всех, о неказистом старике информацию имел, самую что ни на есть верную.
– Держись от него подальше, для здоровья полезнее, - посоветовал хороший знакомый в соответствующей структуре, когда Петрович попытался выяснить подноготную нового соседа. "Умному достаточно, - сообразил лейтенант и вопросов больше не задавал. Но для себя вывод сделал: - Комитетский дедок, из бывших. А они "бывшими" не бывают... И вот теперь, надо же. Внучка и охранник губернаторского уровня... Что можно предположить? Пытались наехать на девочку, телохранитель прикрыл, а ее от шока переклинило?
– Логично? Вполне. Только дело все равно тухлое. Ни премий, ни звания с него точно не светит". Василий Петрович вернулся в магазин: - Вот что, Мария. Если тебе здоровье и покой дороже новостей, ты сейчас свернешь лавочку и исчезнешь. Не было тебя тут. И ничего не видела и не знаешь. Ферштейн? Дружески советую, - негромко произнес он продавщице. Та косо глянула на безучастно сидящую Ольгу: - Да я и впрямь ничего...
– Покурить вышла, смотрю, девка, а рядом мужик этот лежит...
– неожиданно сказала она правду. Участковый согласно кивнул: - Так всем и говори. Тетка промолчала и начала собирать вещички. Служивый мягко, но настойчиво потянул Ольгу к выходу: - Вот что, девонька. Пройдем в отделение. Там и протокол составим, и следователя дождемся. Сама понимаешь, дело-то серьезное. Уже из своего кабинета доложил дежурному по городу. Помощнику губернатора информация дошла через десять минут. Бывший полковник задумчиво выслушал абонента и перевел взгляд на стену. С фотографии на него смотрел изможденный, в длиннополой шинели, Феликс.
– Вот что, - наконец принял непростое решение охранитель. Он набрал номер телефона отделения милиции забытого поселка. Следователь областного комитета, выдернутый из дома, и потому крайне раздраженный, выслушал короткую просьбу с молчаливым осуждением, однако помочь согласился. Наступившая темнота помешала качественному осмотру места происшествия, а тут еще... Однако спорить с могущественным, хотя и бывшим, полковником поостерегся. Он открыл папку и аккуратно вынул корочку. Какая разница, по большому счету, был ли погибший сотрудником хитрой фирмы "Кедр" или простым гражданином. Разница, конечно, есть, и существенная. Но осторожность победила служебный долг. Теперь убитый проходил в протоколах как обычный гражданин Зверев Геннадий Сергеевич, тысяча девятьсот семьдесят седьмого года рождения, временно не работающий. Опрос заявившей о своей причастности к убийству гражданки вызвал еще больше вопросов. Пахло примитивным самооговором. Возможно, убийца запугал случайную свидетельницу, либо причиной стало шоковое состояние, да мало ли что? Однако на человека, способного с одного удара убить девяностокилограммового здоровяка, девчонка никак не походила. Эксперт дал твердое заключение: Смерть наступила от асфиксии, вызванной переломом трахеи. Кроме того, смещение шейных позвонков говорило о чудовищной силе удара. Нанести подобные повреждения голой рукой невозможно. А ничего похожего на молоток или иное оружие найти не удалось. Кроме того, сомнительно, что взрослый мужчина не мог противостоять субтильной женщине, рост которой едва достигал полутора метров.
– Был третий, - уверился в своей версии следователь. И имеем мы теперь чудную промысловую птицу - глухаря. Начальник службы безопасности вновь глянул на изображение железного символа "конторы". Теперь вопрос куда как более сложный. Предстояло определяться. То, что отправленный припугнуть несговорчивого контрагента губернатора сотрудник выбрал самый простой и безопасный способ, полковник знал. Если честно, он и подсоветовал его Геннадию. "Лезть к самому старику с подобными шутками было просто глупо. Однако вышло еще хуже. Или старик приставил к внучке охрану, настолько грамотного спеца, что тот смог уделать прошедшего "Крым и рым" бойца, или, - тут размышляющему над ситуацией поплохело: - А не нарвался ли опер на деда? Внешний вид вполне мог ввести в заблуждение. Он пришел в фирму гораздо позднее и не успел посетить семинар, который провел "божий одуванчик", которого уговорили поделиться секретами мастерства местные ФСБшники, - полковник вспомнил, как летали по татами здоровенные горлохваты.
– Но почему, тогда, не остался на месте, а бросил внучку на растерзание операм из ментовки? Выходит, не было? Тогда, кто?" - круг замкнулся. Ничего не сообразив, позвонил хозяину и вынужденно сообщил, как жидко обделался. Виктор Петрович затих размышляя. Однако, поняв, что связать погибшего с "фирмой" не смогут, приободрился.
– Может, это и не так плохо, как кажется?
– наконец произнес губернатор.
– Дед-то сейчас на крючке. Конечно, хлипкий, но следствие может тянуться годами. А кто в конечном итоге виноват, так ли это важно? Нет, пожалуй, ситуация сложилась вполне рабочая. Остается ждать, когда старик сломается и приползет за помощью. "Однако необходимо подстраховаться. Не дай бог что-нибудь сорвется? Тогда ... Лучше и не представлять", - "Губер" вздрогнул, и поманил пальцем помощника.
– Паша, свяжись там с людьми, чтобы девочку никто пальцем не тронул. Предельная вежливость, но в соответствии с буквой закона... Как подозреваемую, на сорок восемь часов, все такое. Пусть старик подергается, сговорчивей будет. Степанович хватился Оли часа через полтора после ее отъезда. Выглянул во двор, удивленно хыкнул. Но когда ее телефон не отозвался на звонок, сердце заныло. "Идиот старый. Отчего ты решил, что пугать будут лично"?
– Он опустился на стул, ощущая непривычную слабость в ногах. Однако сумел перебороть секундную растерянность: "Тронуть ее не посмеют. Должны понимать, что тогда все сорвется. Скорее всего, задержали, и сейчас позвонят. А если нет? Ну как если натравили хулиганов, решив припугнуть...
– он скрипнул зубами.
– Как поведет себя изломанная психика девочки предсказать невозможно, - усилием воли отогнал панику и сосредоточился: - Куда она могла поехать? Стоп, не так, - он вырвал из кармана сотовый: - Петр Сергеевич. Здравствуй. Просьба. Важная. Извини, без вступления. Выручи, и я тебе должен всерьез... Ладно, ладно, понял. Мне нужно выяснить, где сейчас находится телефон. Да. Вот этот номер...
– он продиктовал короткую серию цифр.
– Точность? Предельно возможная. Тебе денег не предлагаю, но исполнителю заплачу, сколько нужно. Срочно жду, - дед убрал трубку и отправился в спальню. Однако надевать пижонский костюм не стал. Вытянул из-под шкафа старый чемодан, вынул аккуратно уложенные вещи. Удобная кожаная куртка, штаны из прочной джинсы с десятком карманов. Спецназовские берцы. Напоследок вынул мягкую сбрую с небольшим пистолетом в открытой кобуре. Вынул ствол, вщелкнул обойму и приладил снаряжение под себя. Попрыгал. Распихал в карманы запасные обоймы, сунул в куртку аптечку с противошоковым препаратом. Пара ножей уместилась в специальных кармашках на поясе и в рукаве. Нетерпеливо глянул на молчащий телефон. И, словно по команде, аппарат ожил.
– Алло?
– отозвался Степанович.
– Где? Поселок Новый? Райотдел? Спасибо огромное. До связи. Дед выбежал во двор и завел верный "Жигуль". Непрогретый двигатель сердито заурчал. Но торопливый ездок не стал дожидаться, когда стрелка температуры сдвинется с места. Вырулил на проселок и вдавил педаль газа. Машина скрипела, тряслась, но ехала. Пока тащился по снежным ухабам, прогрелась, а когда выбрался на трассу, "втопил" всерьез. Словно догадываясь, что бодаться с взбесившейся "копейкой" опасно, попутные водилы сноровисто уступали дорогу. В поворот вошел с таким заносом, что снесло до правого ряда. Однако четко выровнял и, не сбрасывая скорость, переключился на третью передачу. Машина подлетела к зданию отделения милиции и, завизжав тормозами, едва не воткнулась в дежурный "уазик".
– Ты что, дед, сдурел?
– вскинулся постовой у дверей. Не закончив мягко осел в сугроб. Барахтаясь в глубоком снегу, служивый пытался сообразить, отчего в глазах все плывет и двоится. Михаил Степанович рванул дверь в дежурку. Хряпнула, отлетев в угол, щеколда. Сидящий в "аквариуме" сержант удивленно взглянул на посетителя.
– Прокуратура. Где задержанная?
– Гость махнул перед лицом дежурного бордовой корочкой. Сержант вскочил и молча кивнул на дверь в следовательский кабинет. В три шага миновав коридор, Михаил Степанович отворил дверь и с облегчением выдохнул, увидев сидящую возле стола девчонку. Напротив нее, сосредоточенно водя ручкой по бланку протокола, устроился щупленький следователь.
– Все в порядке?
– спросил старик, кладя руку на плечо Ольге. Она взглянула на него, словно из глубины.
– Да, - ответ прозвучал безжизненно и отстраненно.
– Кто вы такой?
– вскинулся "следак".
– Почему входите без стука?
– Стучать тебе другие будут. А дело это теперь не ваше, - ткнул под нос следователю раскрытое удостоверение Михаил Степанович.
– Прокуратура. Я забираю подозреваемую. Под свою ответственность. Пишите расписку.
– Есть, - понятливо согласился чиновник. Он, конечно, подозревал, что все кончится достаточно быстро, но не думал, что так скоро.
– Однако я вынужден буду подать рапорт...
– формально возмутился следователь, в душе даже довольный таким окончанием мутной истории.
– Конечно-конечно, хоть в ООН...
– не слушая его, пробормотал Степанович.
– Что случилось, Оленька? Она, отозвалась, глядя в пол: - Поехала в магазин. Только вышла из машины, как кто-то подошел со спины, схватил за шею, приказал не дергаться. Я испугалась. Пришла в себя, когда он упал. Ударила, как ты учил. Но я не хотела его убивать. И вообще, не собиралась бить. Не знаю, как это все вышло. Степанович покосился на милицейского следователя: - Ты ничего не слышал. Видишь, не в себе. У девочки шок. Капитан с готовностью закивал головой: - Да я и сам так решил. Мужик под два метра. Она ему и до плеча не достанет. Переклинило ее просто, вот и наговаривает. Но, порядок требует...
– Я уже понял, - оборвал Михаил Степанович.
– Давай бумагу, подпишу, - он забрал листок и черкнул внизу короткую подпись. Степанович заботливо обнял Ольгу: - Сейчас приедем домой, все будет хорошо, - обволакивал он ее убеждающими интонациями. Мимо настороженных сотрудников райотдела Михаил Степанович прошел, не обращая никакого внимания. Только увидев участкового, который задержал Олю, остановился. Внимательно глянул на лейтенанта: - Машину завтра пригонишь, - сунул ключи от "Ауди" ему в ладонь и добавил: - Подъезжай, поговорим.

Глава 10

Степанович дал Ольге успокаивающего, а когда уснула, прошел в гостиную. Его ничуть не тревожило, что пришлось подписать заведомую "липу". Если и возникнет у кого-то желание проверять полномочия, то уж не во владениях замазанного в этом деле губернатора. Тот, наверняка, и сам не рад такому повороту. Хотя нити, связывающие убитого с охранной фирмой, обрубили, однако, при желании, концы вычисляются "на раз". А копать в своем огороде Виктор Петрович не позволит. Мало ли, какие скелеты могут выплыть. Злился старик в первую очередь на себя. На собственную бестолковость и неосмотрительность. Подвела привычка к одиночеству. " Вот, называется и подергали за усы тигру. Тряпичный зверюга оказался, - Степанович хмыкнул.
– А девочка молодец. Моя школа. Вот только как теперь с психологией быть? Первый, он и для матерого диверсанта первый, а уж для девчонки и подавно. Через это нужно пройти. Сжиться. Здесь многое зависит от мотивации. Будем надеяться, смогу убедить ее, что все сделала верно, и другого выхода не было". " Но с кем нужно разобраться, так это с губернаторским помощником. Старший охранитель вельможного тела, он же наушник и советчик не первый год в деле, и можно дать на отсечение голову, без его вмешательства не обошлось. Губернатор, скорее всего, и не знал, какой способ убеждения выберут его опричники, а вот этот паршивец наверняка..." Старик заглянул в спальню, убедился, что Ольга спокойно спит, и вышел во двор. "Ехать нужно. Время решающий фактор. Сейчас никто в дом не полезет". В город его раздолбаный автомобиль въехал под мигание желтых пятен светофоров. Михаил Степанович отлично понимал, что делает глупость. Учить балбесов уже поздно. Однако ничего не мог с собой поделать. Слишком велик оказался страх потерять Олю. И сейчас дед дал выход злости.

Помощник губернатора вернулся домой поздно. Сообщение о визите представителя " прокурорского" и его вмешательстве в ход расследования заставило призадуматься: "Ах, дед, но каков нахал? Хотя, кто знает, что у него за душой? Неужели и вправду? Ерунда. Не стал бы он проявлять сущность, не рискнул. Наверняка засветил левую ксиву. Рискнул, и угадал. Упустив девчонку из рук, "папа" решил больше не суетиться. И дал отбой. А старик, похоже, психанул не на шутку. Судя по рассказу очевидцев, был готов на все. Возможно, если бы ему не удалось вытащить девчонку добром, мог применить и силу". " Любовь к близким - дело хорошее...
– Благодушно подумал бывший чекист, поднимаясь в кабине лифта на свой этаж.
– А впрочем, теперь Степанович на крепком поводке, и будет куда сговорчивее". Павел зевнул и покрутил шеей, разминая затекшие позвонки. Повернул ключ в замке, щелкнул замаскированной кнопкой, снимая квартиру с охраны. "День был длинный, стоит выпить пять капель, и на боковую", - удовлетворенно подумал отставной полковник. И внезапно напрягся, интуитивно сообразив, что в комнате кроме него кто-то есть. Медленно, стараясь не выдать себя, потянул руку к оружию. Голос, насмешливый и спокойный, остановил: - Стареешь, Паша.
– произнес Степанович, выходя из-за приоткрытой двери.
– Заигрался ты. Неужели совсем мозги отморозил?
– Да я не знал...
– попытался, сознавая беспомощность отговорки, выкрутиться верный опричник губернатора.
– Не гони пургу. Все знал, однако решил прогнуться, - оборвал Михаил Степанович.
– И виноватить сейчас некого. Ничего личного, но ты, мил друг, знаешь теперь слишком много. Это плохо. Полковник, сообразив, что последние слова ничего хорошего ему не сулят, напрягся. "Момент не самый подходящий, но лучшего уже не будет", - сообразил он, услышав, как скрипнула дверь. И кинулся в сторону, выхватывая оружие. Не успел. Дед, словно даже нехотя, шагнул вперед и мягким, обволакивающим движением перехватил прыгуна. Короткая связка, и отставник затих на полу. Степанович сконцентрировался, набирая энергию. Удар вышел коротким, и почти незаметным.
– Ты не виноват, что таким стал. Служба тебя поломала.
– Произнес дед в раздумье, глядя на тело. Он тихонько прикрыл входную дверь и вышел из квартиры бывшего уже "цепняка" губернатора. Степанович ничуть не сомневался в целесообразности этакой жестокости. Увы. Полковник, как человек воспитанный системой, наверняка не собирался останавливаться на предпринятых мерах. Его ликвидация была необходима, и диктовалась логикой". Беседа с Олей началась трудно. Девчонка замкнулась. Сидела, глядя мимо. Молча.
– Я все понимаю. Нормальному, цивилизованному человеку сама мысль о лишении другого человека жизни противна, даже когда он, этот ближний, угрожает ему и готов причинить вред. Почему? Скорее всего, дело в особенностях восприятия. Обычный человек не готов вот так просто, ни с того, ни с сего, ударить, изувечить или даже убить другого. Подсознательно он проецируют свое отношение на других. Но факт в том, что есть и те, для кого подобные вопросы не стоят. Они, не задумываясь, перережут горло или убьют человека так же просто, как выпьют стакан воды.
– И это не фантазии, уж тебе, прости, должно быть известно, как никому другому. Ведь так? Оля автоматически кивнула.
– Теперь ответь мне, только честно: разве твоя жизнь менее ценна, чем жизнь какого-то подонка? Ведь это он вывел себя за рамки человеческих норм и морали. В его сердце нет жалости. Он хищник, и человеческая жизнь для него не имеет никакой ценности. Старик замер, глядя на собеседницу вопросительно. Дождался согласного кивка.
– И как противостоять такому нелюдю? Отвечу. Нужно воспитать в себе готовность ответить адекватно. То есть убить. Только так ты сможешь защитить себя. А для этого мало лишь тренироваться и оттачивать удары. Для чего мы нарабатываем эти приемы? Чтобы применить их для отражения агрессии. И совсем не секрет - очень часто, в момент экстрима, все навыки вылетают из головы. Сколько раз я видел, как опытные бойцы, мастера, забыв обо всех приемах, вели себя, как простые школьники, дерущиеся на перемене. Почему? Они не смогли психологически собраться перед лицом смертельной опасности. Но постоянно быть настороже и находиться в боевой готовности невозможно. Человек не машина. Я уже не говорю о гормональном всплеске. Ну, вот, а теперь о главном. Есть интересная методика. Ее разработали, кажется, англичане во время Второй мировой войны. Суть в том, чтобы выработать у себя готовность переходить от психологии потенциальной жертвы к готовности защитить себя поэтапно. Называется она "Цветовой код готовности". Кстати, соответствует и эзотерическим принципам. Итак, исходим из того, что нормальный человек доброжелателен и спокоен. Он склонен заниматься самокритикой, оценивать свое поведение, размышлять. Это состояние потенциальной жертвы. Соответствует оно зеленому или белому цвету. Преступники обожают нападать на человека, находящегося в этом состоянии. Он беззащитен. Извини, что наступаю на больную мозоль. Вспомни, о чем ты думала, когда на тебя напали скинхеды? Наверняка, переживала свои проблемы? А еще боялась? Оля кивнула: - Да, задумалась, и когда вынырнули эти, прямо обмерла.
– Теперь следующее, - дед прищурился, чуть успокаивая ее психику энергетическим посылом.
– Что было вчера? О чем думала перед нападением? Ольга вздрогнула. Но Степанович был непреклонен: - Нужно. Понимаю - трудно, но ты должна перебороть себя. Вздохнула и замерла: - Я думала, как буду заниматься после возвращения домой. Какие упражнения нужно проработать. Потом... И тут возник он, будто из ниоткуда. Рванул, сдавил шею. Я испугалась.
– Все верно.
– Удовлетворенно продолжил учитель.
– Это состояние, покоя и погруженности в себя, по шкале кода готовности имеет нулевую степень - зеленую. А для отражения атаки цвет должен быть красным. Ты понимаешь, о чем я? Каков переход от зеленого к красному. Сперва - желтый, после - оранжевый, и только потом - красный. Все эти цвета соответствуют центрам, которые отвечают за прохождение и накопление энергии соответствующего вида. Чакра, окрашенная в зеленый цвет, - это сердечная, она наполняет душу состраданием, созерцательностью, умиротворением. Но если чуть спуститься по шкале, то переходим к центру, спроецированному на солнечное сплетение. Это деловая хватка. Трудолюбие, активность. Человек, наполняясь энергией этого цвета, уже не созерцает, он создает. Крутится. Потому находится в более-менее мобилизованном состоянии. Далее, оранжевый цвет, - сексуальность и возрождение. Самосохранение. Так можно описать состояние под воздействием энергии этого цвета. Поскольку для мобилизации готовности к отпору желтый цвет вторичен, сразу перейду к оранжевому. Находиться в зеленом секторе можно дома, в хорошей, знакомой компании, тогда как находясь на улице, в незнакомом, но оживленном месте, необходимо перейти в желтый сектор, а при изменении обстановки, к примеру, переходя из освещенного места в темный переулок, - в оранжевый. Как это сделать? Тренировками. Нужно научиться вызывать состояние уверенности и настороженности искусственно и дополнить соответствующей мыслеформой. Я имею в виду представление определенного цвета. А в конечном итоге, при выходе, к примеру, из дома, достаточно вспомнить о необходимости перейти в желтый уровень готовности. И увеличить поток энергии этого цвета. Из зеленого сектора переместиться в красный мгновенно практически невозможно. А вот из оранжевого - вполне. Итак, красный сектор. Это цвет агрессии. Цвет борьбы, адреналина. Недаром кровь красная. И одно созерцание красного вызывает агрессию и настраивает на схватку. Красный сектор - это готовность к схватке и сама она. Постоянное напряжение, контроль ситуации, и способность применить свои навыки к отражению атаки. Переходить в состояние красного кода необходимо в случае первых признаков возникновения потенциальной опасности для жизни. Размышления и взвешенные решения хороши во всех состояниях, кроме красного. Это цвет действия. Находясь в оранжевом коде, реши, будешь ты стрелять в ответ на агрессию, либо сумеешь, к примеру, убежать. Но решив и включив красный, думать нельзя. Пусть решение окажется ошибочным или чрезмерно жестким. Это неважно. Думать нужно раньше. В момент схватки нужно действовать. Включать рефлексы и мышечную память. Дед выдохнул: - Фуу. Утомился. Короче, Оля. Сейчас скажу жесткую истину. В схватке, или в минуту опасности, ты должна принять для себя простую истину. Человек с оружием - противник, он должен быть уничтожен. Я не говорю о работе, связанной с противодействием преступникам, где требуется взять живым. Это совсем другой уровень подготовки. Возможность, образно говоря, на фоне красного кода различать и другие цвета. А вот при защите своей жизни и здоровья - только так. Честный поединок хорош на ринге, а кладбища переполнены честными людьми. На такие глупости, как гуманизм, когда на карту поставлена жизнь, отвлекаться нельзя.
– И последнее, - продолжил старик.
– Простой тест. Он неуловимо изменился, голос стал жестким и властным, фразы рублеными: - Вот сейчас, в эту минуту, в дверь ломятся безжалостные убийцы. Уже ворвались. Идут по коридору. Ответь, ты сможешь противостоять им в эту секунду. Сейчас. Сможешь вскочить, мобилизовать силы, ударить, достать оружие? У тебя в запасе уже нет времени. Ну? Оля вскинулась: - Нет, пожалуй, я еще не готова. Нужно собраться, как-то осмыслить, потом...
– А потом будет поздно. Все. Ты убита. Он выстрелил с порога тебе в голову. Вот так-то, - дед встал.
– Ну, ладно, к деталям вернемся после. Отдохни пока. А после обеда прошу на занятия. И так уже два пропустила... Вести телефонный разговор с губернатором Михаилу Степановичу пришлось с некоторым внутренним напряжением, однако неуверенность и легкий испуг сыграл искусно. Поведал, что внезапно раздумал заниматься самодеятельностью и намерен продолжить сотрудничество. Выслушал ответные заверения в готовности оказать любую посильную помощь и с облегчением положил трубку.
– Ничего, Витя, еще не вечер. Сочтемся.
– Михаил Степанович не сдержался и цветисто обрисовал малоприятные для чиновника будущие перспективы.
– А пока потерпим, не убудет. Он посмотрел на телефон. Ехать куда бы то ни было сейчас, оставив Олю в доме одну, не хотелось до крайности, но информация о производимых заводом комплектующих, полученная Степановичем, требовала проработки. После нескольких телефонных звонков дед выяснил, что помочь ему в этом сможет только один человек. Бывший конструктор изделия, работал на заводе с незапамятных лет и ушел на пенсию, только, когда стало совсем невмоготу. Пенсионер жил в двухкомнатной "хрущевке", полученной от завода еще в застойные годы. Визитами бывших сослуживцев был не избалован, и появление человека, искренне интересующегося производством, его обрадовало. Он засуетился, включая чайник, и полез в холодильник. Пить предложенную наливку Степанович не стал, а вот от чаю не отказался. Разговор вышел дельным. Несмотря на преклонный возраст, память разработчик изделия 9КВ4-У, как называлась в секретных документах советского времени, система наведения ракет, не потерял. Он обстоятельно и красочно принялся за рассказ о своем детище. А когда Михаил Степанович ненавязчиво сообщил о возобновлении производства этих приборов, старик всплеснул руками: - Ну что за идиоты. Я даже слов подобрать не могу. Хоть ракета, так сказать, мое детище, однако, вынужден признать, время ее прошло. Я еще два года назад говорил, что опыт мирового использования противокорабельных ракет дает четкую динамику ухода производителями от заложенных в этих моделях принципов. Взять хотя бы все последние операции американцев в Иране и в заливе. Они сместили акценты на максимальное использование авиации. И не хотят посылать корабли под удар ракет. Бомбят до последнего. Пока не останется ни одного носителя, и только потом идут вперед. Спокойно, как на прогулке. И кому, мне интересно, хотят сейчас впарить этот металлолом? Степанович извиняясь улыбнулся и развел ладони, давая понять, что не может выдать тайну. Подумаешь, секрет.- Ответно усмехнулся старый конструктор.
– Ладно. Попробую сам. Англичане, французы, и прочие европейцы отпадают. Это аксиома.
– Хорошо, выведем за скобки...
– заинтересованно поддакнул Степанович.
– А если их соседи на африканском континенте? К примеру, два примерно равных по силе государства поссорились и решили прояснить все вопросы, так сказать, в честном бою? Инженер хлебнул остывший чай.
– Ерунда, - категорично отрезал он.
– Купить носитель, а это "Миг" или "Сушка", банановые республики не в состоянии. Крупных покупателей вообще можно пересчитать по пальцам. Кто остается? Индия, Китай, Малайзия, отмороженный Уго и, может, еще парочка шейхов. Так? И, скажите на милость, с кем из соседей они будут воевать? Индусы? Но у Пакистана нет столько кораблей нужного класса, чтобы организовать массированное вторжение с моря, китайцы вообще не боятся никого. Арабы уже затарились по самые уши. Остается Латинская Америка. А конкретно Венесуэла. Но у них общий с соседями бизнес... Им никто не станет ломать наркотрафик.
– Не понимаю...
– пенсионер задумался.
– Тут какая-то игра. Но игра серьезная. Да ну их... развалили страну... паразиты.
– он уже охладел к теме разговора и принялся вспоминать старое время. А вот для гостя сказанное конструктором оказалось весьма полезным. Именно тот факт, что системы наведения вовсе не отвечают требованиям сегодняшнего дня. Он терпеливо выслушал парочку историй, одновременно размышляя над новостью, и откланялся, едва возникла недолгая пуза.

Глава 11

За мелкими событиями, в повседневной суете, пролетели две недели. Преобразившийся Степанович в доме появлялся редко. С раннего утра, ностальгически вздыхая по раздолбанному "жигуленку", усаживался в новенький автомобиль и исчезал. На вопросы отмахивался: - Какие дела, Олюшка, мои дела - доски для "домовины" сушить. Так... суета мелкая. Однако в этот день старик изменил своему правилу. Разбудил ученицу чуть свет: - Вставайте, маркиза, вас ждут великие дела, - пошутил старик, заглядывая в спальню.
– Сегодня у нас выход в свет. Оля подняла голову: - Куда? Дед смутился: - Ну, в общество. Местный, так сказать, бомонд. Короче, вставай, дел много, и почти все приятные, по крайней мере, я так думаю. Он спустился в столовую и, пока Оля приводила себя в порядок, заварил кофе.
– А что это за дела?
– заинтригованно поинтересовалась девчонка, когда он закончили завтракать.
– Нас пригласили на прием. По случаю приобретения контрольного пакета акций завода, о котором я тебе уже говорил. А сейчас мне нужно выступить, так сказать, в качестве свадебного генерала. Поверь, отбивался от этой роли до последнего. Пробовал даже взбрыкнуть, результатом стало известное событие, - не стал акцентировать дед.
– Иными словами. Сейчас настоящие собственники хотят придать факту покупки недостающий глянец. Пресса, а ее, несомненно, пригласят, должна будет представить меня в новом качестве. Так сказать, засветить владельца. И уже во вторую очередь, кукловоды хотят представить меня всем более-менее весомым лицам городского террариума. Оля посмотрела на непривычно говорливого старика: - Степанович, а ведь тебе это не нравилось, - наконец произнесла она.
– Так зачем? Может лучше уехать? Собеседник неслышно глотнул кофе. Поморщился. Она поразилась его преображению. Куда делся кондовый дедок с ухватками сельского домового. Сейчас перед ней был жесткий, расчетливый делец. А Степанович, подумав, ответил: - В таких вопросах желание не спрашивают. Если клиент отказывается, клиент исчезает. А с ним вместе и возможность пролить свет на вопрос. Мне и не страшно. Я больше за тебя опасаюсь и, кроме того, не люблю, когда...
– он вдруг отодвинул чашку в сторону.
– Не люблю, когда меня держат за скот. Может, я и не великого ума и возможностей человек, только жизнь, как смог, прожил, и единственное, что осталось, это свобода воли. Не хочу умирать с пониманием, что оказался кирпичиком в строительстве кем-то, считающим себя выше и достойнее, своего, и при том довольно дрянного пасьянса. Дед усмехнулся: - Не поверишь, такая ерунда, а вот... Хотя, что у нас в жизни есть, кроме смешных, порой глупых, принципов? Оля, не обращай внимания... дед шутит. Короче, не хочу и все. Я тебе предлагал уехать, ты отказалась. Теперь предложение другое. Я намерен поломать им игру. Не скажу, что это безопасно, но сейчас и в метро ездить страшно. Оля пожала плечами: - Я готова. Только чем? Михаил Степанович невесело улыбнулся: - Ничего особенного. Сыграть роль Мата Хари местного масштаба. Один из этих... кукловодов, да ты его знаешь, невзначай предложил тебе работу. Помнишь? Т я и хочу, чтобы ты пошла работать туда. Да не в цех, конечно.
– Заметив , как изменилось лицо Оли, успокоил он.
– В заводоуправление. Бумажки перебирать. Дело в том, что делает этот завод, в числе прочего, блочки для управления ракетами. Ерунда, ничего секретного. Техника прошлого века. Известна всем, кому только можно. Я, кстати, провел небольшое исследование, - Степанович налил себе еще одну чашку крепкого кофе.
– Душераздирающее зрелище...
– невесело пошутил он.- То, что мы делаем, не конкурентоспособно по определению. А сделанное в те, дореформенные года уже выслужило все мыслимые сроки. Вот пример, - Степанович помолчал, припоминая.
– Разговаривал на днях с не последним человеком в этой области. Ракеты, которые стоят на дежурстве, изготовлены двадцать лет назад. И лежат в контейнерах. Переписываются только бирки. А что такое двигатель ракеты? Это запал и бак с топливом. Так вот, резиновые уплотнители уже давным-давно высохли. Представь себе резиновые сапоги... Стоят в углу. Год, два, три. Потрескаются, скукожатся. А там, ко всему, агрессивная среда. И что? Попробуй запустить такое чудо? Да она, эта ракета, грохнется через пять минут полета. Как только крошки забьют фильтр, так и рухнет. А самолеты? "Двадцать девятые" на две трети непригодны к эксплуатации. Это по официальным докладам. И никто не виноват... Да, я понимаю, хаять легче всего... Но, Оля, когда мне летчики, что работали недавно на Кавказе, рассказали, как перед полетом на свои деньги покупают приемники GPS, приматывают изолентой к колену и летят. А их сбивают нашими же ПВОшными комплексами, потому как нет систем противодействия. Что уж говорить про последние разработки паразитов?
– Некому, не на чем и нечем. "Колосс на глиняных ногах", - дед выговорился и сердито замолчал.
– Но, если все так плохо, и ситуацию изменить невозможно, то зачем эта канитель с заводом?
– удивленно произнесла слушательница.
– Не знаю, - развел руками Степанович.
– Слишком мало информации. Варианты, конечно, есть. Но, скорее, в качестве версий. Может быть, хотят сорвать контракт. Хотя... Не слишком ли мелко? Гораздо проще проплатить чиновникам и замотать дело согласованиями. А может быть, третья сторона. Это когда нет возможности продать, а хочется. Идут по кругу, продают транзитом, а контрагент уже поставляет товар стране-покупателю.
– Возможно? Пожалуй. Но тоже не факт. И еще десяток вариантов. Короче, именно это я и хочу выяснить. И, по возможности, сорвать им задумку. И не потому, что патриот. Возможно, для страны эта операция и не несет особого вреда. Нам, по определению, уже мало, кто может навредить больше, чем мы сами. Причина во мне и в них. Не ту ширму выбрали ребята. Ошиблись. И в эту ошибку я и хочу ткнуть носом этих... капитанов жизни. Хватит того, что меня один раз использовали. За то самой большой, что в жизни есть, мерой заплатить пришлось. Теперь мой ход.
– Произнес это Степанович почти без эмоций. Как давно и твердо решенное. Но от этого спокойствия слова звучали куда весомей и тверже.
– Хватит о грустном, - поднялся Степанович из-за стола.
– Одевайся, поедем тратить деньги. Мне за зиц-председательство небольшой куш отвалили. Вот и потратим. Роскошная, сияющая бриллиантовым блеском шуба стоила, как самолет, но смотрелась шикарно. Оля замерла перед зеркалом примерочной. Что ни говори, женщина всегда остается женщиной. И красивая вещь не может оставить ее равнодушной. Черное платье и белоснежная шевелюра, над которой добрый час колдовали в лучшем салоне, смотрелись убийственно.
– Как бы нам, Оля, не переборщить...
– задумчиво глядя на спутницу, усаживающуюся в салон авто, пробормотал Степанович.
– Только дуэлей не хватает. А судя по тому, что даже я, старый пень, глаз отвести не могу, до этого недалеко. Об одном прошу. Не сломай никому ничего. Пока, хотя бы. Я, конечно, не думаю, что дойдет до каких-то вольностей. Даже уверен. Но, на всякий случай... Доверь мне. Я быстро научу вежливости. Оля повернула точеный профиль, сверкнув капельками бриллиантов в крохотных сережках.
– Я постараюсь, - она задумчиво глянула на мелькающий за окном пейзаж вечернего проспекта.
– Странно видеть себя красивой, живой. Я ведь уже, по всем раскладам... должна была умереть. Дед слегка пристукнул по педали тормоза, сбивая минорное настроение: - Прекрати немедленно. А то развернусь и поеду обратно, - он даже рассердился.
– Что это за настроение? Мы обязаны быть сильными. А с таким подходом хорошо капитуляцию подписывать. Все, я сказал, - голос его стал размеренно монотонным: - Ты самая сильная, самая привлекательная. Никто не смеет тебя обидеть, и все в твоих силах, - небольшой сеанс внушения подействовал. Оля затихла и даже словно придремала. Однако, едва автомобиль въехал на парковку перед ярко освещенным, реставрированным в стиле восемнадцатого века особняком, вскинула голову: - Мы победим, - задорно тряхнула короткой прической.
– И всех покорим, и очаруем, - она улыбнулась. Блеснули в полутьме салона глаза.
– Ведите, капитан, и да пребудет с нами сила, - она рассмеялась и, не дожидаясь, когда портье отворит дверцу, выскользнула наружу. Запахнув длинные полы переливающегося палантина, оглядела похожее на дворец здание, десятки замерших поодаль представительских авто, и двинулась к ступеням. Строгий костюм похожего на заботливого опекуна Михаила Степановича подчеркивал красоту и молодость его спутницы куда лучше света прожекторов. Они вошли в заполненный гостями холл. Сверкнули вспышки репортерских камер. Что и говорить, на фоне разодетых и увешанных драгоценностями жен и потертых заботами о приумножении доходов "бизнесвуменш", одетая в элегантное своей простотой вечернее платье гостья смотрелась куда предпочтительнее. Однако, если у женской половины присутствующих ее появление вызвало легкую панику, то мужская часть светской вечеринки замерла в восхищении. Первым пришел в себя губернатор. Он облизал внучку старого паяца алчным взглядом и, нацепив на одутловатое лицо маску радушного хозяина, разлился в комплиментах прекрасной спутнице делового партнера. Замешательство, вызванное появлением виновника торжества, улеглось, и допущенные к сановной кормушке вернулись к светскому общению. Губернатор поздравил Михаила Степановича с подписанием документов и незаметно перевел беседу в практическое русло.
– Позвольте представить моих друзей, - с многозначительной интонацией произнес он.
– Это новый владелец завода, господин Степанов, - кивнул в сторону Михаила Степановича, визави, - а это Альберт Вениаминович Караев. Мой хороший товарищ. Он крайне интересовался вашим приобретением. Возможно, вам будет интересно пообщаться, - "Губер" ловко подхватил под руку Олю и повел ее знакомиться с супругой. Степанович пожал протянутую незнакомцем ладонь.
– Весьма...
– пророкотал названый Альбертом и в свою очередь поманил пальцем кого-то из толпы. Выскользнувший на зов, не ожидая представления, сунул деду сухую плотную руку.
– Василий, - скрипнул прокуренным голосом он.
– Вася, значит? А как по отчеству?
– усмешливо отозвался Степанович. Мужичок едва приметно вздрогнул и поправился: - Василий Петрович. Если Альберт походил на большую, слегка зажиревшую, но от этого не ставшую менее опасной, акулу, то спутник его напомнил Михаилу Степановичу хрестоматийного шакала из детского мультика про Маугли. "А мы пойдем на север", - едва не произнес дед вслух присказку. Помешал Альберт. Он вальяжно приобнял своего протеже за плечи и произнес: - Петрович - клад. Руководитель от бога. Имей я такого управленца, не знал бы никаких забот. Кстати... Я слышал, вам на завод требуется главный инженер. Рекомендую... Присмотритесь. Он глянул внимательно и со значением. "Ясно, лошадь, коль с рогами, - усмехнулся про себя Степанович.
– Он уже прекрасно понял, что общается с истинным хозяином завода. И слова его следует понимать как руководство к исполнению". Принимая правила игры, покивал, соглашаясь с разумностью предложения шапочного знакомого. Но не удержался от колкости: - А вы сами, Арнольд, простите, Альберт Вениаминович, чем кормитесь? Акуленыш дрогнул бровью, переваривая сказанное, но, обманутый интонацией, счел возможным не заметить вызова.
– Я финансист, - веско отрекомендовался он.
– Банк "Омега", финансовая группа "Одиссей", ну, и по мелочи... "Что ж, вот ты и проявился", - Степанович протянул раздумчиво: - Совет такого человека дорогого стоит... Думаю, следует прислушаться, - он повернулся к потертому спутнику олигарха: - Вы позвоните мне, а еще лучше, обратитесь сразу к директору завода. Я с ним поговорю. Степановичу вовсе не улыбалось вновь общаться со скользким субъектом. Альберт расплылся в белозубой улыбке: - Вот, сразу видна хватка... Ну все, Василий, считай, дело сложилось... С тебя магарыч. Степанович поднял голову, поискал глазами Ольгу. Заметил в другом конце зала. "Губер" уже испарился, а возле нее крутился водочный король губернского масштаба. Дед замер, прикидывая, нет ли реальной угрозы, но, поскольку "спиртовик" еще не успел набраться продукцией своего завода, посчитал вмешательство преждевременным. Михаил Степанович вновь прислушался к продолжающему извергать поток словесной шелухи Альберту. А тот, уже составив мнение о недалеком отставнике, с легкой издевкой оценивал перспективы развития бизнеса. Резанула ухо брошенная вскользь фраза о возможном кредитном вливании. "А вот это уже конкретика, - заключил Михаил Степанович.
– Деньги, вложенные в намеченное для разгрома предприятие, заведомо пропащие. Что следует? Финансист желает встать в очередь кредиторов? Но после зарплаты и налогов, ему достанутся только крохи, и то, неизвестно когда. Неужели и впрямь хочет вложить деньги? Тогда все еще более запутывается. Либо я сделал ложный вывод, и все с точностью до наоборот. Приобретать высокотехнологичную, компьютеризованную линию? Кто может поставить такое оборудование? Только супостаты. А как быть с запретом на поставку?" Степанович слегка озадачено выслушал банкира, скрестил руки, всем видом, показывая неготовность к разговору.
– А знаете...
– сбавил обороты делец.
– Давайте обсудим после... Мероприятие продолжалось. Заиграл, приглашенный для создания соответствующей атмосферы, оркестр, двинулись через зал официанты, разнося напитки. Народ отмяк и принялся методично надираться дармовой выпивкой. Вскоре атмосфера вовсе Голоса, стремящиеся перекричать музыку. Вынырнул успевший принять на грудь губернатор. Он едва заметно перебросился многозначительным взглядом с Альбертом и, пользуясь правом главного распорядителя, разбил компанию: - Михаил Степанович, ваша внучка сразила всех. Изумительная девушка, - он пошевелил губами, припоминая.
– Кстати, Оля мне на вас пожаловалась. Вы держите ее взаперти. А она вовсе не прочь пойти работать. Я предложил ей должность в администрации. Жаль, если не захочет. Чего ей делать на этом заводе? Скукота. Но, чем бы дитя не тешилось... Вы уж дайте команду. Поработает, а потом я все-таки не оставляю надежды переманить ее в свою администрацию. Степанович понимал, что стремление пристроить девочку в свой управленческий аппарат вызвано вовсе не природной филантропией чиновника. Зацепить не имеющую опыта девчонку проще простого. А это - лишняя петля для страховки на случай внезапной непонятливости деда.

Глава 12

Выход на работу впечатления на Ольгу не произвел. Ну что сказать? Контора, бумажки. Осторожные, но явно заинтересованные взгляды. Хотя, когда, в первый рабочий день, отсидев положенное, вышла на продуваемую всеми ветрами улицу, возле подъезда ее ожидал дед. Он коротко посигналил, но из машины не показался. "И правильно, не кавалер ведь", - Ольга опустилась в теплое нутро салона.
– Вот и началась твоя рабочая биография, - пошутил старик, выруливая на проспект.
– Как впечатление?
– Скука, - призналась девчонка, - зеленая и поросшая тиной...
– Работа всегда скучна, - отозвался Михаил Степанович.
– Хоть у токаря, хоть у артиста. Тебе это, как никому, известно. Но тебе скучать не придется... Гарантирую. Сейчас я не буду забивать голову деталями, просто обживайся. А по ходу дела будут и задания. Тогда и вспомнишь, как жаловалась на скуку.
– Не пугай... Пуганая, - выпятив подбородок, спародировала Оля техасского рейнджера...
– Иначе мой кольт заставит тебя пожалеть о своей невежливости...
– Кстати, - рулевой словно вспомнил о чем-то.
– Вот тебе подарок. Как говорится, в честь начала трудовой деятельности, - он вынул из бардачка деревянную коробочку.
– Держи... Пассажирка изобразила полнейшее безразличие. Только пробормотала: - Спасибо, да стоило ли...
– но не сдержалась и нажала маленькую кнопочку, открывая лакированную крышку. И выдохнула. На темном, почти бордовом, бархатном подкладе лежал вороненый пистолет с необычно коротким, словно обрезанным, стволом. Притягивала взгляд потемневшая от времени резная ручка, сделанная из ценных пород дерева.
– Красота какая...
– Ольга нерешительно прикоснулась пальцем к холодному металлу.
– Вот еще...
– дед подал тяжеленькую коробочку.
– Патроны, снаряжение... И самое главное...
– он протянул ей зеленоватую корочку. Ольга, забыв на секунду про оружие, раскрыла документ. Ее фото, печать, узорчатый вензель на гознаковской бумаге.
– Это удостоверение личности...
– пояснил Михаил Степанович.
– Ты главное на пятой странице смотри. Вот, пункт десять. Разрешено ношение оружия. Оля прочитала выведенную неизвестным каллиграфом надпись в разделе "Система, серия и номер оружия": - Пистолет Вальтер P.38 K, GH 8484947, когда выдано, номер войсковой части, и подпись.
– Вот так, а ты думала ...
– дед усмешливо глянул на соседку.
– У нас все по-взрослому. А то решишь еще, что я тебя в клубную самодеятельность выступать зову?
– А зачем мне он?
– удивленно спросила Оля.
– Я и стрелять не умею, да и куда мне его деть? По заводу носить? Сосед согласно поддакнул: - Ага, и по лампочкам стрелять...
– Нет, девочка, ствол этот тебе лишним не станет. Дай бог, конечно, чтобы не пригодился. Но раз тебя в наши игры тащу, пусть все будет, как полагается. А пистолет этот - вещь не только оригинальная, но и дорогая. Его мне в восемьдесят девятом году Павел Анатольевич Судоплатов подарил. Слыхала о таком? Я в комиссии по реабилитации участвовал. Попросил оформить как наградной. А ствол этот - настоящий Вальтер, да не простой, а бывший на вооружении германских спецподразделений, а именно - СД и СС. Оля с опаской покосилась на тупорылую игрушку.
– Да не гляди ты так...
– Степаныч глянул в зеркало заднего вида, сворачивая с трассы.
– Этот пистолет был изготовлен для награждения высших офицеров разведки, но так со склада и не ушел, наши захватили, и хозяина себе он у немцев не имел. Игрушка хоть и грубая, но мощная. Подыскал бы тебе что-то более подходящее, но с этим оружием у меня много воспоминаний связано. Решил дарю. Оля, наконец, переборола себя и вынула пистолет из коробочки. Тяжелый.- Удивилась она. Когда вернулись на заимку и поужинали, дед поманил квартирантку за собой: - Пойдем, начнем нашу науку, - он вышел в коридор, достал пластиковую карточку и приложил к деревянной панели. Плотно сбитые доски плавно ушли в сторону, а в проеме стали видны ступени, ведущие в подвал.
– Что? Еще один?
– выдохнула Ольга, с любопытством заглядывая в темноту. Дед пошарил ладонью возле косяка, вспыхнул неяркий свет.
– Вот, теперь, пошли, - он двинулся вниз, мягко ступая подшитыми валенками по деревянным же, но идеально подогнанным, ступеням.
– Грешен, люблю дуб, - вздохнул проводник и потрогал облицовку.
– Все сам.
– Хотя, нет, подземелье это, конечно, и раньше было, я про отделку говорю, - пояснил пенсионер. Наконец, спуск окончился, и они оказались в длинном узком помещении. Впрочем, никакого запаха сырости, тепло и сухо, как наверху. Дед приблизился к рубежу стрельбы и включил рубильник. В дальнем конце тира зажегся яркий свет.
– Стандартный, тридцатиметровый, - пояснил он.
– Правда, и тут кое-что я доделал. Автоматизировал и звукоизоляцию доработал, - он включил стоящий на столике монитор.
– Это камеры с ворот и с периметров.
– Прежде чем приступать к стрельбе, ты должна привыкнуть к оружию. Сегодня просто обзорная экскурсия. Ну, и стрельнем пару раз, для опыта, - Михаил Степанович сноровисто зарядил магазин.
– Восемь девятимиллиметровых патронов. Подходят и Макарычевы, но лучше родные. Немцы ГДРовские эту игрушку до середины пятидесятых на вооружении держали, да и сейчас кое-где в мире как табельное оружие используют. Смотри, - поднял он руку с зажатым в ней оружием.
– Хотя, нет. Возьми наушники. А то с непривычки оглохнешь. Протянул громадные, похожие на первые советские ТДС, наушники.
– Гильзы у него выбрасывает налево, - предупредил стрелок, - так что вставай, внучка, вот тут. Приглушенно грохнуло, потянуло острым запахом пороха. И еще раз.
– Поняла?
– дед вложил теплую рукоять в ее ладонь.
– Не страшно, по-первости сам ничего не понимал.
– Это предохранитель, это спусковой крючок. Мушка, совмещаешь с прицелом, задерживаешь дыхание. Руку напрячь, - приказал он.
– Без рывков, плавно. Жми. Снова бахнуло, но теперь с приличной отдачей в руку. Ольга посмотрела на слабый дымок, струящийся из ствола: - Можно еще?
– Давай, - дед прищурился, глядя на мишени. Грохнуло еще пару раз.
– Ого?
– старик удивленно вгляделся в круги.
– Неужели попала?
– Дай-ка, - он выщелкнул магазин и положил оружие на стол, - идем, глянем. Всмотревшись в мишень, Ольга увидела два неровных отверстия. Восемь и семь.
– Эй, подружка, да ты молодец...
– не сумел сдержать улыбки наставник.
– Но все это ерунда. Полдела. На прицеливание тебе времени никто не даст. Стрелять нужно на интуиции. Это не просто, но вполне реально. В движении, на отходе, по-всякому. Они вернулись к началу тира.
– Интуитивно?
– Оля склонила голову, глядя на мишень.
– Как это? Дед поднял оружие, повертел, вернул на место: - Я уж лучше своим, привычнее, - он распахнул полу меховой безрукавки. На поясе у него обнаружилась открытая кобура, из которой торчала рукоять пистолета. Он провел рукой, рисуя траекторию: - Показываю. Выдергиваем, пока ствол идет к груди, левая рука взводит курок, - инструктор плавно передернул затвор, - проходим центр, огонь.
– Держа пистолет в горизонтальном положении, замер.- Теперь в темпе. Собственно движения Оля не заметила. И если бы дед предварительно не показал все этапы, то и не поняла бы, что он делает. Рука стрелка нырнула к поясу, и тут же прозвучал выстрел.
– Зачетное время выполнения - полсекунды...
– Степанович спрятал оружие. _ Не плохо. Но, по сути, первым все равно будет тот, у кого ствол уже в руке. Ученица прищурилась, пытаясь увидеть, куда попала пуля.
– Иди, глянь, - со скрытой гордостью разрешил стрелок. Оля подбежала к мишени, покрутила головой и, сняв листок, пошла назад.
– А тут и нет ничего, - чуть смущенно проинформировала она снайпера.
– Это ведь ничего страшного?
– добавила уже успокаивающим тоном.
– Может, случайно промахнулся? Дед сдернул перемотанные изолентой очки.
– Как промазал?
– он смутился.
– Да ты что? Но тут Ольга не выдержала и расхохоталась: - Не волнуйся ты так, Михаил Степаныч, в "яблочко". Она протянула мишень: - Десятка. Как в аптеке. Дед вздохнул: - Шутить изволите? Ну-ну. Теперь, слушай команду. Снаряжение будешь носить на поясе. Чуть левей. И постоянно, повторяю, постоянно, пока ты дома, тренируешься вынимать. Выдернула, снимаешь с предохранителя и наводишь, стреляешь. Все. Обойму, конечно, вытащи. А так, крути сколько угодно. Можешь даже спать с ним. Необходимо, чтобы рука привыкла. Сборку и разборку мы изучим после. Они сидели возле камина.
– И все же, не понятно...
– Оля вновь вынула удостоверение...
– Это что, липа? Дед покосился на корочки: - Что за выражения? Скажем так, документы прикрытия. Однако, исполнены по высшему разряду. И, в случае необходимости, на запрос из общего отдела придет ответ с подтверждением, что в "оружейке" этой части лежит карточка - заместитель, с твоей фамилией. Все как полагается.
– Так это офицерское?
– Оля глянула на страничку с присвоенным званием.
– Контрактник?
– она чуть разочарованно вздохнула.
– Ну и ладно... Вернулась к изучению пистолета.
– А почему именно такой?
– вновь поинтересовалась помощница. Дед усмехнулся: - Конечно, "Макаров" было оформить проще, но... во-первых, вес. Триста пятьдесят грамм - это не много, а для скрытого ношения удобно. Кроме того, у меня ведь их не склад... А этот - особый.
– Его Павлу Анатольевичу сам Берия вручил. Оля задумалась: - Ой, это который сатрап? Ох, и упырь был...
– передернулась она. Михаил Степанович взглянул на собеседницу: - Оля, я уже давно никого не осуждаю, хотя и восхищаюсь редко. Но, как человек, который имел доступ к документам и свидетелям, могу сказать: - Не ангел был, да. Но, кто без греха? Однако, в отличие от тех "пламенных революционеров" и "верных Ленинцев", которых в тридцатые репрессировал Сталин, он сам никого в подвалах не пытал. В отличие от всех этих Лацисов, Петерсов, Кедровых. Поверь, то, что творили в первые годы гражданской войны эти чекисты и простые красноармейцы, не для нормальных людей. Какая там инквизиция. Да Калигулы и прочие де Сады им в подметки не годились. Упыри. И их, как перед этим собак-людоедов, нужно было отстреливать. Или взять войну... Просто попалась мне бумага 44 года, официальная, не для общего пользования. Правдивая. Читаю. На 20 октября за годы войны задержано 354 тысячи бывших в плену и окруженцев. Так вот, из них 249 тысяч возвращены в Красную армию, 51 тысяча в стадии проверки, в промышленность ушло 36630 человек. А "Смершем" арестовано 11566 человек. Остальные в госпиталях и на лечении. Умерло 5347 человек. И что - это террор? "Смерш", которым детей пугают? Да только в Киеве за первые годы после революции минимум сто тысяч человек без суда и следствия постреляли, или в Днепре, связав колючкой, потопили. А мы этих Урицких и Тухачевских в жертвах числим. Вот, кто душегубы были...
– старик хрустнул веткой, которую крутил в руке.
– Этот хотя бы экономику поднял. И атомный проект осуществил. Не оправдываю, объясняю. А пистолет этот...
– Дед помолчал, словно решаясь, но продолжил.
– Когда узнал, что моих там... всех. Состояние было, как у тебя на мосту. Из него и стрелял. Вот.
– Михаил Степанович приподнял голову, и Оля увидела, грубый шрам.
– Не судьба. То ли рука дрогнула, то ли еще как. Выходили. После госпиталя все, что со старой жизнью связывало продал ил роздал, а ствол этот отчего-то оставил. Не мне судить...
– Произнесла Ольга.
– Но вы же сами мне говорили, что не правильно так.- Она кивнула головой на отметину. А сам...
– Ох, девочка. Исправить можно все, кроме смерти. А выбор я свой осознанно сделал. Ладно... Давай отдыхать. А уж осваивать тонкости стрельбы начнем завтра. Занятия проводил ежедневно. По два часа в день. Изучение основ теории и практические занятия дед вел вовсе по-своему. Он коротко и доходчиво объяснял, что нужно делать. И почему.
– На прямых ногах только ковбои в вестернах стреляют, и то в плохих. Ноги должны быть полусогнуты. И никак иначе. Запомни. Стрелять придется не в тире... И в тебя будут стрелять. Потому стоять по стойке смирно, а тем более выцеливать, никто не позволит. Дед усмехнулся: - Не пугаю. Но в зачетных стрельбах я сам на том конце тира засяду. И такую тебе дуэль устрою. Мама не горюй. Оля прицелилась в стоящий на полочке подсвечник: - Ну не могу я тебя, дед, понять. То ты меня отговариваешь, то сам все сделал, чтобы "Рембо в юбке" воспитать.
– C Рембой ты еще не сравнилась, - добродушно сковеркал дед.
– Еще попотеть придется. А про оружие так скажу: - Коли я тебя в эти игры втянул, то и отвечаю за тебя. Кстати, - он поднялся и с некоторой даже торжественностью произнес: - Раз у нас что-то вроде команды, то нужен тебе и позывной. Быть тебе, как бывшей актрисе и вообще особе не самых габаритных размеров ... или, может, сама придумаешь? Оля замерла: - Ты это серьезно, Степаныч?
– Как же, - дед кхекнул.
– Я на шутника похож?
– А у самого, какое прозвище?
– Оля хитро глянула на командира. Дед помялся: - Смеяться не станешь?
– он погладил бритый затылок.
– А, ладно. "Викинг" у меня позывной был.
– Ну, вот, - едва заметно насупился старик.
– Это я сейчас такой, пень трухлявый. А в молодости о-го-го был. Блондин, два метра ростом. Про остальное умолчу. Не для девичьих ушей.
– Ладно тебе, я же не со зла, - поправилась Оля.
– А меня в детстве Дюймовочкой звали.
– Не пойдет...
– с сомнением глянул инструктор на пигалицу.
– Слишком явно, и к тому же длинное. Прозвище должно быть коротким и произноситься легко. Как говорится, к языку липнуть.
– Ну, тогда? "Травести", - предложила она.
– Это амплуа в театре... Михаил Степанович усмехнулся: - Оленька. Дед, конечно, дикий, но не настолько. Что ж. Травести, - он повторил.
– Длинновато, но... сойдет. Итак. С крещением, "Травести". Хорош болтать. В стойку. Продолжим. Стреляла Оля много. И в неподвижную мишень, и по всплывающей в различных углах коридора. Постепенно появились результаты. Но главное, она начала понимать, что имел в виду дед, говоря об интуиции.
– Нутром должна чуять. А для того, представь, что в средней точке, чуть выше пупка, аккурат в солнечном сплетении, у тебя центр. И все движения твои идут из этой точки. Представила, и теперь делай все, что до того делала, но контролируя ощущение. А когда привыкнешь, попробуй выстрелить, помня об этом чувстве, - Степанович потер переносицу, на которой остались следы от тугих очков.
– Сложно? Не думай. Просто делай. И по шажочку дойдешь к цели.

На работе все было по-прежнему. Делами ее никто особо не загружал. Памятуя о родственных отношениях с владельцем фирмы, задевать тоже опасались. Да и как тут подкусить своенравную девчонку, которая вовсе не держится за свое место? Но, к слову сказать, поводов для претензий Оля не давала. Она добросовестно исполняла все, что ей поручали, не спорила, не пререкалась. Постепенно ее начали воспринимать не как глаза и уши хозяина, как обычного работника. А вечером начиналось мучение. Степанович ежедневно задавал десятки самых невероятных, вопросов. Порой вовсе непонятно было, что хочет выяснить старый разведчик. Наконец спросила в лоб. Дед помолчал: - Никакого недоверия. Там, на той стороне, тоже не дураки сидят. Уверен, проверяют тебя. Да так, что ни в жизнь не догадаешься. Этому их учили, и опыт имеют. Потому, если тебе дам задание, а ты, не дай бог, этот интерес проявишь, раскусят вмиг. А так безопаснее, хотя и медленнее. В конце концов я ниточку нащупаю и тебя не подставлю. Поняла? Оля улыбнулась: - Смешно. Будто в детскую войнушку играем... Однако игры закончились куда скорее, чем она ожидала.