— Заклинание призвало их, они будут кружиться возле тебя днем и ночью, а ты ничего не сможешь поделать, теперь их не убить, не отогнать, они же бесплотны, они будут рядом каждое мгновение до самой твоей смерти.

— И какова благодарность? Когда я поняла, что он изменяет мне даже с этой коровой молочницей, решила поговорить с ним…

— Ты говорила беспрерывно с самой свадьбы, но никогда не слушала меня! — выкрикнул лорд Мосин.

— Кружиться возле тебя и днем, и ночью и говорить, говорить, говорить…

— Из-за тебя я… я лишился всей своей мужской силы!

— Помните, дочки, как я позвала вас и собралась решительно поговорить с ним, только раскрыла рот, как вдруг этот человек повысил на нас голос, он начал ругаться и запер нас в зале, а после поджег дом…

— Говорить, и говорить, и говорить… — продолжала Анита.

И тут Валдо Мосин закричал. В звуке, который он издал, смешались боль и ненависть, тоска и безграничный ужас — ужас перед осознанием того, что так будет до самой смерти.

— …И все лишь затем, чтобы это бесстыдное чудовище, оставшись без надзора, могло пуститься во все тяжкие, чтобы никто не мешал ему блудить с горничными, с ключницами, с…

Валдо, перевернув стол, длинным прыжком подскочил к распахнутому окну и выпрыгнул наружу.

— …с молочницами, с трактирщицами, с торговками, с кухарками, с прачками, с домохозяйками… Куда он подевался?

С самого своего появления призрачная мадам Мосин и ее дочки, удостоив лорда мимолетным взглядом, больше ни разу не взглянули на него. Из окна донеслись удаляющийся крик и глухой стук, когда тело свалилось на мостовую далеко под башней.

— Маменька, кажется, папенька выпрыгнули в окно.

Великанша оглядела пол у своих ног.

— Этот безответственный человек никогда не хотел слушать меня, всегда старался избежать серьезного разговора…

Фигура поплыла к оконному проему, две другие — за ней. Воцарилась тишина. Потом чей-то сдавленный, полный мистического ужаса голос из-под стены еле слышно прошептал:

— Запилила до смерти.

Анита встала и оглянулась. Стражники все еще лежали вповалку, но Шон Тремлоу уже выпрямился. Здоровяка покачивало, лицо его было бледным.

Из коридора донеслись быстрые шаги.

Призраки исчезли в окне. Анита подошла к нему, выглянула — вниз летели три силуэта, приближаясь к телу, распростертому на далекой мостовой. Раздался шум, ведьма оглянулась: несколько стражников уже встали, похватав оружие, остальные поднимались.

— А-а-атставить! — прогремело в дверях.

В комнату шагнул сержант. Нос его распух, на скуле расплывался синяк. За толстяком толпились стражники — не в красивых надраенных кольчугах, а в кожаных колетах. Не дворцовые гвардейцы, а городская стража.

Хитрые глазки сержанта оглядели комнату.

— Всем стоять!

Он быстрым шагом пересек помещение, покосился на Аниту и выглянул в окно. Некоторое время глядел, затем повернулся и спросил у нее:

— Это хто там внизу лежит?

— Лорд, — сказала Анита.

— Угу. А што за страсти над ним летають?

— Призраки его жены и дочерей.

Услыхав приглушенные голоса снаружи, сержант проворно отскочил, пригнулся за перевернутым столом, глядя в окно.

— …Нет, уж в этот раз тебе придется выслушать меня до конца, жестокосердный негодяй…

За окном проплыли четыре полупрозрачных силуэта. Трое что-то гундели заунывными голосами, а последний тихо ныл и всхлипывал. Явившиеся вместе с сержантом стражники попятились в дверях, выталкивая в коридор тех, кто стоял позади.

Призраки исчезли вверху, скребущие звуки их голосов постепенно стихли.

— Эх-ма… — сказал сержант сочувственно. — Вона как не свезло лорду нашему.

В дверях, раздвинув стражников, вновь появился офицер со срезанным плюмажем на шлеме. Бледно улыбаясь, он опасливо заглянул внутрь, обвел комнату взглядом, прислушался, расправил плечи и принял независимый вид. Стражники стали потихоньку расходиться — городские в одну сторону, ближе к сержанту, замковые — в другую, ближе к офицеру.

Толстяк поглядел на Аниту, на Шона и поскреб затылок.

— И чё нам теперь делать-та?

— Думаю, как и всякий честный сержант городской стражи, вы желаете стать капитаном, а значит, вам надлежит сию же секунду освободить ее величество из заточения в башне… Не так ли? — сказал Шон Тремлоу.

— Освободить… — Сержант задумчиво уставился на здоровяка — как и Анита, только ее взгляд выражал не задумчивость, а другое чувство.

— Можно было бы и освободити… — протянул сержант. — А ты, молодец, хто таков вообще?