И обязательно, приехав в Ленинград, я бываю в тех местах, которые молчаливо хранят память о грозном времени великих битв революции.

Вот площадь у Финляндского вокзала. 3 апреля 1917 года здесь собрались тысячи рабочих, тысячи преданных революции матросов и солдат. Они пришли, чтобы встретить возвращающегося в Петроград Владимира Ильича Ленина.

Радостный, стремительный, он вышел из здания вокзала. И громом прокатилось по всей площади: «Ленин! Да здравствует Ильич!..» И отсюда в тот день весь мир услышал ленинский призыв к борьбе за социалистическую революцию.

А вот Сердобольская улица, дом № 1/92. В этом доме Владимир Ильич жил, вернувшись из Разлива, в сентябре 1917 года, скрываясь от полицейских шпиков.

В те дни Петроград готовился к последнему бою за власть Советов, за лучшую жизнь, за справедливость. Ленинского приказа начать вооруженное выступление ждали отряды рабочих-красногвардейцев, революционные солдаты, экипажи кораблей Красной Балтики.

Поздним вечером 24 октября в пустом вагоне трамвая ехал Ильич с Сердобольской улицы к набережной Невы, в штаб революции — Смольный.

А в те давние дни семнадцатого года громом тысяч голосов, топотом марширующих отрядов было наполнено здание. Отсюда вестовые разносили ленинские приказы: захватить почту, телеграф, телефон, занять вокзалы, окружить Зимний дворец, где спрятались враги революции — министры Временного правительства… Вечером 25 октября (7 ноября по новому стилю) начался штурм Зимнего. А в четвертом часу утра 26 октября в гудящем актовом зале вождь революции провозгласил начало новой эпохи, рождение нового, социалистического государства рабочих и крестьян.

Каждый раз, бывая в Ленинграде, я прохожу по тем памятным местам. И кажется мне — я слышу твердую поступь красногвардейских отрядов, шелест алых знамен, слышу голоса, подхватывающие грозную песню:

Восставший народ победил. Но Владимир Ильич Ленин предупреждал, что мало только захватить власть, надо эту власть удержать. А врагов у Советской власти, у революции было много. Одни бежали от восставшего народа на Дон, на Кубань, в Сибирь, начали собирать там контрреволюционную белую гвардию. Другие, за рубежом, готовились двинуть на помощь белогвардейцам свои иноземные армии. А были и тайные враги. Они попрятались по темным углам, по глухим норам. Многие из них выполняли задания белогвардейцев: устраивали саботажи и мятежи, портили станки на заводах, разрушали железнодорожные пути и мосты, поджигали склады, убивали преданных Советской власти людей. Ничуть не меньше вредили революции бандиты, грабители, воры, спекулянты.

Для того чтобы дать отпор белогвардейцам и иностранным интервентам, надо было организовать армию. Но нужна была и другая армия, которая бы смогла разгромить тайных недругов, чтобы оберегать революционный порядок.

И Советская власть, партия коммунистов создали такую армию. Ее назвали милицией.

Утром 28 октября (10 ноября по новому стилю), выйдя на улицы из квартир, жители Петрограда прочитали расклеенный на стенах домов, на заборах, на афишных тумбах декрет о том, что поддерживать в городе революционный порядок Советская власть поручает рабочей милиции. Ей должны подчиняться все, потому что она представляет власть Советов, власть народа.

Это было давно — почти пятьдесят лет назад. Но кажется, и поныне хранят улицы Ленинграда твердый шаг первых милицейских патрулей. Так и чудится порой, что вот сейчас навстречу из-за поворота пустынного ночного проспекта выйдут люди с винтовками в руках, в пальто и куртках, перекрещенных жесткими ремнями, пулеметными лентами. Они пройдут, проверяя, все ли в порядке, не грозит ли кому-нибудь беда.

Первые милиционеры! Они еще не носили тогда формы, такой привычной для нас с тобой теперь, — синяя шинель, фуражка с красным околышем, на которой поблескивает золоченый герб Союза Советских Социалистических Республик. Рабочие парни и девушки, смелые добровольцы, они шли на службу в милицию из заводских цехов. Им еще многому надо было научиться: разгадывать хитрости врага, среди тысячи следов находить след преступника. Надо было научиться по едва различимым приметам точно представлять себе картину совершенного злодеяния. Надо было научиться распознавать замыслы преступников… И милиционеры учились. В поединках с врагами, в жарких схватках с преступниками.

В те дни служба в милиции напоминала фронт в разгар ожесточенных боев. Опасна была эта служба. Враги подстерегали милиционеров в темных переулках и подворотнях, стреляли в них из чердачных окошек, из подъездов домов, из проезжающих автомобилей.

Зная, что милиционер Страны Советов по первому зову спешит на помощь, враги заманивали патрульных в ловушку, в западню. Так предательски убили они осенью восемнадцатого года московских милиционеров Егора Швыркова и Семена Пикалова.

Вместе пришли на службу в милицию Егор и Семен — два друга, два молодых рабочих паренька. Товарищи — милиционеры из Пятницкого комиссариата в Замоскворечье — сразу полюбили этих жизнерадостных, смелых ребят. Друзья первыми делали шаг вперед из строя, когда начальник вызывал добровольцев, чтобы послать на опасное задание. Не страшили их ни бандитская пуля, ни воровской нож. А разве еще кто-нибудь в отделении мог так задушевно, как Егор Швырков, спеть песню или так лихо сплясать, как Семен Пикалов? Только для песен и плясок, для отдыха времени было слишком мало. Шла борьба за жизнь нашей Родины. Шла борьба и на фронте и в тылу.

Однажды ночью Швырков и Пикалов вышли на пост к Москве-реке, к Устьинскому мосту. Ночь была темная. Пронизывающе дул ветер, поднимая тучи пыли. Фонари не горели. В окнах домов лишь кое-где тускло мерцали отблески свечи или коптилки — электростанция не работала. Чуть прояснялось только в те короткие мгновения, когда сквозь рваные тучи светила луна. Холодным светом на миг заливала она улицу: мостовую с вывороченным булыжником, магазины с выбитыми в витринах стеклами, стены домов, оклеенные обрывками листовок и воззваний…