– Титан на связи! – ответил полковник Павленко.

– Я – Аркан! Докладываю. После проведения массированного гранатометного обстрела занимаемых нами объектов боевики пошли на штурм с трех направлений. Силами личного состава парашютно-десантных и разведывательной рот при огневой поддержке артиллерийской батареи атаки противника отбиты. Духи отошли в глубь контролируемой ими территории.

– Каковы потери батальона?

– По предварительным данным, у нас трое раненых, один контуженый. Убитых нет.

– Слава богу, что убитых нет. Потери боевиков?

– Трудно сказать. Трупов много, есть и раненые. Ориентировочно, нами уничтожено как минимум тридцать-сорок боевиков, раненых человек двадцать.

– Чечены своих не добивали?

– Нет! Кого смогли, вытащили. Кого нет, те лежат в грязи, мы их не трогаем. Уточненные данные, если позволит обстановка, в штаб передаст майор Кувшинин.

– Думаешь, духи повторят попытку штурма?

– Уверен! Мы им здесь как кость в горле, и боевики предпримут все возможное, чтобы сбить нас с позиций, освободить плацдарм. Во, опять какой-то придурок в мегафон начал кричать, чтобы мы сдавались.

– Пусть орут что угодно. Значит, на данный момент обстановка у тебя успокоилась?

– Если не считать снайперов. Те продолжают обстрел зданий. Огонь стал слабее, но он ведется. Соответственно, мы отвечаем тем же. А в остальном, да, обстановка нормализовалась. Вопрос, надолго ли?

– Ну, у Дудаева силы тоже небезграничны.

– Мне нужна вода.

– Вода?

– Да. Для местных жителей, что укрылись в подвалах занятых нами объектов. Если кормить их мы еще худо-бедно в состоянии, то воды не хватает.

– Я тебя понял, – ответил Павленко. – Попробуем что-нибудь придумать. С водой начинаются серьезные проблемы. Водопроводная система повреждена, восстановить ее, сам понимаешь, в настоящих условиях невозможно, да и некем. Но будем думать. У тебя все?

– Да!

– Конец связи!

Голубятников передал гарнитуру Р-159 штабному связисту. Присел на табурет перед столом, на котором был разложен план города, пододвинул к себе консервную банку, заменившую пепельницу. Выпустив струю дыма, взглянул на сидевшего напротив начальника штаба:

– И чего, Серега, нам ждать дальше?

– Очередного штурма, командир! – ответил Кувшинин.

– Это понятно. Какими силами духи проведут очередной штурм? И каков у них резерв? Этого не знает даже разведуправление. Хорошо Дудаев подготовился к войне, грамотно. Говорил, тяжело нам здесь придется. Кое-кто не верил. Впрочем, эти «кое-кто» остались дома. Ну и хрен с ними. Ты вот что, давай-ка, пока тихо, уточни данные по потерям, нашим и духов. Последних пересчитать, насколько это возможно. Приблизительно. Данные передать в штаб дивизии.

– Есть, командир!

Начальник штаба пошел было к связисту, но тот сам обратился к комбату:

– Товарищ подполковник, вас капитан Телинский вызывает.

– Что это там у разведки? Вьюга! Я – Аркан!

– Аркан! Я – Вьюга. У нас гость!

– Что за гость?

– Парламентер.

– Даже так! Чеченец?

– Нет, наш. Солдат. В руках палка с белой тряпкой. Снайперы замолчали.

– Прекратить огонь! Парламентера ко мне!

– Есть! Я передам его через Рыбака.

– С чего бы это духи решили пойти на переговоры? – спросил Кувшинин.

– Наверное, надоело орать с улицы.

– Своего выслали?

– Нашего. Видимо, пленного. Я с ним разберусь, а ты занимайся потерями!

Голубятников вызвал начальника связи батальона капитана Башина и приказал быстро приготовить обед для парламентера.

На КНП зашел сержант сводного взвода охранения, собранного из личного состава подразделений обеспечения южнее вокзала, в районе железнодорожных путей:

– Товарищ подполковник, рядовой Синицын, разрешите обратиться? С вами желает поговорить мужик из местных, что прячутся в подвале. Просил передать просьбу принять его.

– Хорошо. Но позже. Сейчас я занят. Освобожусь, приму!

– Разрешите идти?

– Иди!

Солдат удалился. А вскоре сержант девятой роты ввел в помещение командно-наблюдательного пункта батальона худощавого парнишку лет девятнадцати, в грязном, оборванном бушлате и помятой шапке без кокарды. Единственное, что было чистым в его форме, так это обувь – ее заставили почистить. Палку с тряпкой он держал в посиневшей от холода руке. Выглядел солдат неважно. Лицо осунулось, небрит, в глазах – пустота. Под глазами неестественные мешки.