– Прошу, – только и молвил.

Квартира состояла из двух комнат. В узком коридоре, ведущем к одной из них, висело зеркало, под ним стояла тумбочка с телефоном, довольно дорогим – с автоответчиком. В комнате на журнальном столике красовалась бутылка армянского коньяка, подле нее – хрустальные рюмки, а также фарфоровый кофейник и две чашечки. Пахло свежесваренным кофе и тонким одеколоном, по всей вероятности, французским, определил Иван Павлович, поскольку запах был удивительно приятным.

– Петр Петрович, – представился хозяин и придвинул к журнальному столику кожаное кресло. – Прошу, располагайтесь, разговор будет не таким уж и коротким: должны обсудить с вами важный вопрос.

«Ты такой же Петр Петрович, как я Афанасий Афанасьевич», – подумал Луганский и еще раз смерил хозяина квартиры придирчивым взглядом. Ему показалось, что он где-то уже видел этого тучного человека, по крайней мере, его монгольские глаза и высокий морщинистый лоб были как будто знакомы. Однако ничем не выдал своего предположения, опустился в кресло, положив руки на подлокотники.

Хозяин, устроившись напротив, предложил:

– По рюмочке? Коньяк не так уж плох.

Ивану Павловичу этого не следовало объяснять: и сам разглядел. Он отрицательно покачал головой, и Петр Петрович сразу согласился…

– Давайте сначала о делах… Но ведь кофе не повредит. Луганский опустил глаза: кофе и в самом деле захотелось, его запах уже щекотал ноздри.

Петр Петрович налил полные чашечки, пригубив, одобрительно кивнул, при этом сообщив:

– Хороший кофе – моя слабость.

«А у вас губа не дура», – чуть не вырвалось у Ивана Павловича, хотя и сам не чуждался этой слабости. Однако ничего не сказал и уставился на хозяина выжидающе.

– Итак, к делу! – понял его Петр Петрович. – Скажите мне, пожалуйста, уважаемый, только откровенно, уютно ли вам нынче в вашей парафии?

Иван Павлович мысленно скрутил большую фигу.

«Так я тебе и скажу… Какому-то мифическому Петру Петровичу. А завтра ты позвонишь генералу и он меня коленом под зад…»

– Вопрос сложный, – ответил, избегая прямых определений. – Но я привык к погонам и к делу, которому служу.

– Да, вопрос сложный, – подтвердил Петр Петрович, – и я вас хорошо понимаю. Пришло новое начальство: другие указания, другие взгляды, не всегда совпадающие с вашими, приходится переориентироваться и даже наступать на горло собственной песне.

Иван Павлович отмолчался, ничего не подтверждая, однако и не возражая.

Петр Петрович подсунул ему пачку «Мальборо».

– Вам, думаю, уже не терпится закурить.

«Знает даже, что я курю, – отметил не без одобрения Иван Павлович. – Поработал основательно…»

– Давайте без экивоков, – вдруг сказал хозяин. – То есть без лишних слов. Я предлагаю вам распрощаться с погонами и не весьма удобной по нынешним временам должностью. Начинают работать деньги и только деньги, надеюсь, вы понимаете это?

Луганский пожал плечами.

– Пока что меня устраивают и погоны, и должность. Во всяком случае, получаю более или менее прилично.

Хозяин презрительно поморщился.

– И это вы называете приличной платой? Я предлагаю вам ежемесячно четыреста долларов, и это не предел: первые два-три месяца по четыреста, а потом увидим. Эта сумма может и удвоиться.

«Ну и ну… – сощурился Иван Павлович. – Неужто обычный рэкет? Пожалуй, для рядового рэкетира слишком жирно. Лапшу на уши вешает. К тому же, идти в рэкетиры мне, подполковнику, не к лицу, просто стыдно».

– Деньги действительно неплохие, – ответил после некоторого раздумья.

– Побольше президентской зарплаты, – хохотнул Петр Петрович. – Не говоря уже о министерских.

– И к чему же сведутся мои обязанности?

– Не стану темнить: я знаю о вас чуть ли не все. Изучил, как облупленного. То есть догадываюсь, что можете и на что способны.

– Если уж пригласили в свою квартиру, значит, уверены: я соглашусь. Не так ли?

– Во всяком случае, надеюсь.

– Но ведь такие деньги за красивые глаза не платят. Насколько понимаю, то, что собираетесь предложить, не совсем стыкуется с законом.

– Попали в яблочко.

– Открывайте карты. Должен взвесить, стоит ли овчинка выделки.

Петр Петрович хлебнул кофе, глубоко затянулся сигаретным дымом и хитро взглянул на Луганского.

– Вы, уважаемый, кагебист. И школа у вас – дай, Боже! Я вам все выложу, как на духу, а вы через какой-то часок встретитесь с начальством и все поднесете ему на блюдечке с золотой каемочкой. Но учтите, голыми руками меня не взять. Кто я для вас? Некто Петр Петрович, ну, сварганите фоторобот, а скольких преступников вы задержали с его помощью? Одного, двоих? Вам известен адрес… Но сразу предупреждаю: прописан тут пенсионер, ветеран труда, уважаемый человек, к нему не придеретесь. Это раньше могли спокойно схватить за хвост да на солнышко, а теперь – фига с маком. Тот пенсионер, к которому я, кстати, очень хорошо отношусь и помогаю чем могу, пошлет вас далеко-далеко, сами догадываетесь, куда именно. И не надейтесь, что я скоро появлюсь в этой квартире. Короче, всякие там засады и прочие гебистские штучки не пройдут. Гуляй, Вася, так, кажется острят в вашей конторе.