Шрифт:
– Больше некуда, – согласился Ведьмин.
Гранатомет ухнул весомо, и сразу поднялся грохот взрыва и пламя. Кто-то из осетинских ополченцев на самом левом фланге добрался до «Ленд Ровера».
– Вспышку видел, машину не вижу, – сообщил старший лейтенант Маврин. Свой левый фланг держите самостоятельно, он от меня прикрыт...
– Эй... Э-эй... – раздался голос почти оттуда, где горела машина. «Икс ноль шесть», сюда гони! Сюда...
И тут же автоматная очередь отсекла от бегущего преследователей.
2
Чем ближе к Цхинвали, тем порядка было меньше.
Ицхаку Леви пришлось покинуть дорожное полотно, благо, местность здесь позволяла ехать не ползком и больших преград не было, но и рядом с дорогой то и дело встречалась техника, отходящая от Цхинвали в сторону Гори. Около танка, рядом с которым суетились танкисты, отставной подполковник остановился.
– Акаки, поговори с парнями. Что там впереди происходит?
Старший лейтенант выпрыгнул из машины ловко, но дверцу за собой не закрыл. Разговор с танкистами длился минут пять и завершился, видимо, какими-то горячими высказываниями в адрес друг друга. Хорошо хоть за оружие никто не хватался, хотя бойцы «командос», как видел Леви, слыша разговор и понимая его, готовы были выскочить из машины на помощь своему командиру. Наконец, Акаки вернулся.
– Поругался? – поинтересовался Ицхак с усмешкой.
– Прочитал этому майору лекцию о вреде паники. Тоже мне. командир танковой роты... Он хотел меня пристрелить, но видел, что из окон стволы торчат, и не решился. Очень переживает, что у него горючее кончилось, и не может дальше бежать...
– Так что там случилось? Русские идут?
– Нет. Просто был приказ на отступление.
– И что?
– А они восприняли его как приказ к бегству. Отступивших никто не встретил, не были объявлены мобилизационные точки и места концентрирования. Просто: «Отступаем!» – и не сказали даже, кто и куда отступает. Это или предательство, или провокация...
– Что было в городе, не спросил?
– Сам все рассказал. Орал на меня, необстрелянного, как отъявленный ветеран... Сначала все хорошо было. Осетины встречали, несколько танков сожгли, но они прорвались. Много пехоты полегло. А потом пехоту то ли отсекли, то ли она сама на рожон не полезла. Короче, танки прорвались, пехота осталась, между танками и пехотой осетины, и танки остались без прикрытия. Осетины на броню взбирались, заставляли открыть люки, и угрожая гранатами заставляли по своим стрелять.
– И стреляли?
– Майор говорит, что он сам такой танк из своей роты уничтожил... Да, похоже, там ад был настоящий.
– Я давно говорил, что ад не под землей, а на земле, – холодно заметил Леви, трогая машину с места. – Они что, без связи сидят?
– Есть, наверное, связь, если приказ на отступление получили, – предположил Акаки.
– И никто не говорит, где сгруппироваться?
– Такое впечатление, что командовать некому. Перед делом командиров слишком много было. Как до дела дошло, все куда-то пропали...
– За ночь осетины укрепят позиции, и их снова брать придется. Надо было додавливать ночью. Утром уже может быть поздно... – сделал свой вывод Леви и поехал быстрее, хотя и не выходя за пределы допустимого риска.
Отступление грузинских войск должно внести коррективы в общие планы. Но это, возможно, сделает операцию, для выполнения которой Леви и выехал в район Цхинвали, неизбежной. Может быть, для всей кампании в целом такое отступление уже является началом краха. Но умелые действия отставного подполковника израильского спецназа дадут возможность этого краха избежать. Естественно, если после успешной операции успешно поведут себя высшие грузинские чиновники. А на них полагаться в такой трудный момент можно лишь ограниченно...
Сама мысль о проведении акции принадлежала именно Ицхаку Леви, и он, не задумываясь тогда еще о своем участии, а просто представляя грузинскому командованию подготовленных им парней из «командос», обмолвился о возможных действиях с использованием своих подопечных. Вопрос был, можно сказать, гипотетическим, тем не менее, Леви ответил спросившему его грузинскому генералу:
– А много эти парни могут?
– Если русские вступят, предположим, в Южную Осетию, мои мальчишки могут захватить командование пятьдесят восьмой армии вместе со штабом. Устроят засаду и захватят... И что за армия будет без командования?..
– Штаб должен хорошо охраняться... Так уверены в своих ребятах?
Леви улыбнулся чуть свысока:
– На все сто процентов... В ваших ребятах, в своих воспитанниках...
По большому счету, Ицхак слегка прихвастнул, потому что не знал конкретной обстановки за пределами лагеря «командос», расположенного совсем недалеко от Тбилиси. Он даже обстановки в Тбилиси не знал. Но хотелось представить воспитанников красиво и чуть-чуть небрежно. Просто однажды, много лет назад, еще во времена войны в Боснии, подполковнику Леви попалось на глаза интервью русского наемника, бывшего офицера спецназа ГРУ, воевавшего в «русском черном батальоне» на стороне сербов, какому-то израильскому журналу. У спецназовца спросили, что может сделать «черный батальон» в ходе той войны. Ответ был конкретным и скучным: «Все!» А на просьбу журналиста уточнить возможности, спецназовец ответил просто: «Предложат нам выкрасть президента Боснии, мы его выкрадем с женой или без нее – как прикажут. Можем вместе с семейной кроватью и запасными кальсонами...» Ицхак тогда посчитал такой ответ хвастовством. Но потом услышал, как испугался этой угрозы человек, прекрасно знающий обстановку на месте – сам президент Боснии. И тут же набрал к себе в охрану наемников из тех же бывших офицеров спецназа ГРУ, только уже мусульман по вероисповеданию. Специально отправлял в Россию вербовщиков, чтобы отыскивали таких офицеров. Потом довелось узнать, что президент Боснии имел веские основания для своих опасений...