– От кого?

– Листоноши гонятся, святоши хреновы. Повесить хотят. Приютите?

Культист выдержал паузу и промолвил:

– Примите ли Серый Свет? Войдете в него? Пропустите сквозь себя?

Фраза была явно ритуальной, и Пошта по наитию ответил:

– Примем. Войдем. Пропустим.

Культисты будто разом выдохнули, повисшее в воздухе напряжение (их тех, что заканчиваются пальбой) сразу спало.

– Проходите, – махнул рукой долговязый культист. – Жрец вас встретит.

После раскаленного склона горы нутро Чуфут-Кале встретило казаков и Пошту блаженной прохладой. С высоких потолков пещер и вырубленных в скале каморок капал конденсат. От пола тянуло стужей.

Культисты проводили незваных гостей в большой зал с колодцем посредине и оставили одних. Неровные известковые стены уставлены были свечами – десятками, сотнями мерцающих чадащих свечей. Пахло воском и чем-то сладковатым, каким-то благовонием. Тени дрожали и выгибались, в колодце пульсировала будто бы живая тьма. Было холодно и гулко, звуки дробились и прыгали, и не понять было ни истиных размеров зала, ни его высоты, ни того, сколько коридоров отходит в стороны.

А еще – никого, кроме казаков и листоноши, здесь, похоже, не было.

– Ох и стремно мне, листоноша… – прошептал Огнев. Был он бледен и слегка дрожал – то ли с перепою, то ли от волнения.

– Тихо ты! – шикнул на него Пошта. – Копать-колотить, ты пластун или баба? Всю легенду мне порушишь!

Казаки распределились по пещере, сняли рюкзаки и противогазы – здесь не фонило.

Пошта пожалел, что Один остался в Бахче-Сарае у знакомых. Конь бы девушку нашел – он умел след брать. Здесь, под толщей камня, план казался бредовым. Если так сразу поверили и впустили – значит, культистам вообще не важно, откуда пришло пополнение. Не важно, врешь ты или говоришь правду. Не боится Серый Свет проникновения в свои тайны, не опасается шпионов. И даже оставляет группу вооруженных противников в одиночестве. Не обыскав.

О чем это может свидетельствовать? Собственно, вывода напрашивается два. Первый: культисты – идиоты. Отметаем вывод за несостоятельностью, было бы это так, давно бы их разогнали. Да вот хотя бы казаки, любящие во всем единственный – свой – порядок, и разогнали бы. Но даже шпиона не смогли заслать.

Второй: не важно, кто ты, откуда, шпион ты, диверсант или беглый головорез. Тебе здесь промоют мозги быстро, качественно и навсегда.

Второй вариант Поште совсем не понравился. Сразу как-то захотелось на солнышко, а лучше – на спину Одина и подальше отсюда. Поперся на свою голову… нашел приключение. Что, забот мало было? Зубочистка с перфокартой – раз. Высокая миссия листонош – два. Ну и вообще, жить – гораздо интереснее, чем умирать. Проверено поколениями.

Так что Пошта Огнева понимал, только виду не подавал.

Откуда-то потянуло сквозняком, огоньки свечей задрожали и начали гаснуть. Пошта чуть не заорал от ужаса.

Когда на тебя ломится мутант с выпученными глазами и оскаленными клыками, это понятно. Когда на тебя кидается бандит, – это понятно. Когда ты остаешься в пустыне без воды и еды, – это тоже понятно. Зримая и обыденная опасность нашего мира.

Здесь же опасности мало того, что видно не было, Пошта не мог даже предположить, какая у нее природа. Может, просто вентилятор или вытяжку включили. А может, там, в темных переходах, что-то прячется. Нематериальное. Злое. Так во сне глядит на тебя не монстр, а зеркало твоей души, внутренний зверь, твой собственный страх.

Хватит себя пугать!

Кто-то из казаков зачастил: «Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя твое, да придет царствие твое, и на земле…»

– Тихо, – оборвал Пошта. – Молчать всем.

Вдали забили барабаны. Будто дружно, в ногу, шагнули сотни тяжело вооруженных воинов.

– М-мать, – прошептал вахмистр Огнев.

– Спокойно. Убивать нас точно не будут. Это на то и рассчитано, чтобы запугать. Театральные эффекты.

Пошта хотел бы, чтобы его голос звучал хоть немного уверенней. Одно дело – когда ты на поверхности об этом думаешь, совсем другое – когда тебе под землей шоу устраивают. Тут даже бывалый казак дрогнет.

Барабанный бой стал громче, сквозняк – сильнее, свечи мигнули – и погасли, и стало видно, что издалека приближается огонь. Пошта разобрал ритмичное бормотание, шарканье ног, и вскоре увидел входящую в подземный зал процессию.

Сектантов было человек двадцать, половина несла факелы, половина – там-тамы, и задававшие ритм. Все негромко и невнятно бормотали. Замотанные в серые плащи с капюшонами, с лицами, скрытыми тенью, сектанты казались совершенно одинаковыми, и непонятно было, какого они пола и возраста…

Ритм там-тамов убыстрился и оборвался.

Казаки замерли, боясь дышать.

Один из факельщиков выступил вперед и произнес нараспев лишенным интонации тихим голосом:

– Солнечный свет бледен и зол. Свет глубин кровав и зол. Серый свет туманного утра – вот беспощадный свет истины. Пусть он войдет в вас!

– Пусть войдет, – шепотом, как один человек, выдохнули остальные сектанты.

– Да не воспротивитесь ему!

– Да не воспротивитесь…

– Тень – искажение сущего. Лишь тот, кто не отбрасывает тени, целостен!