— Послушайте, — сказал он, — поедемте со мной? Сейчас. Поедем сейчас?

Она повернулась, вытянула правую руку. Нашла его левую. Взяла её своими обеими, старательно расправила пальцы и прижала их к вырезу блузки, где открывалась впадина между выпуклостями груди. Улыбка её была как легчайшее дуновение воздуха, оживлявшее гладь воды.

Когда они выехали на шоссе, Бред подвёл машину к аптеке Биллтауна и, не выключая мотора, забежал туда. Выйдя, он молча сел за руль. Она тоже ничего не сказала.

А вот и он — Бубенчик. Вот он стоит — одна нога красная, другая жёлтая, камзол из детской сказки, — ковыряется в бензоколонке. Бредуэлл Толливер поставил машину правее колонки. Бубенчик неторопливо подошёл к ним.

— Да-с, сэр? — произнёс он с идиотской ухмылкой.

— Я везу жену к доктору в Нашвилл, — вылезая из машины, сказал Бред. — Но у неё новый приступ. Ей надо прилечь. Поскорее устройте нас, пожалуйста!

— Да-с, сэр, вам надо сперва сходить в контору. К мистеру Буррусу, он…

— Ложись, — приказал Бред Леонтине, — приляг на минутку.

Пройдя шагов сорок до двери в контору, он оглянулся. Леонтина откинулась на сиденье. Ему не было видно, открыты ли у неё глаза. Бубенчик с необычайной старательностью обтирал ветровое стекло.

Мистер Буррус — приземистый, как жаба, жирный, жёлтый, как от желтухи, лысый, с редкими чёрными волосиками, прилипшими к потному жёлтому черепу, — явно не мог собраться с силами, чтобы стереть каплю пота, дрожавшую на стекле очков, но всё же сделал усилие и пододвинул к посетителю ручку и регистрационный листок. Бредуэлл Толливер нацарапал нечто похожее на Реффилл Телфер, Лос-Анджелеси вернул ему листок.

— Четырнадцать долларов, — сказал мистер Буррус.

Передавая бумажки в десять и пять долларов, Бред сказал:

— Дайте, пожалуйста, сдачу мелочью. У жены приступ, мне надо позвонить в Нашвилл, сказать доктору, что мы запоздаем.

— Всё равно четырнадцать долларов, даже если вы пробудете четверть часа.

— Я же вам дал пятнадцать, — сказал Бред. — Мне нужна только мелочь. Для автомата.

В конце концов он получил сдачу. Монеты были склизкими от потных ладоней мистера Бурруса. Бред подошёл к стенному автомату, опустил монеты и, сделав вид, будто звонит в Нашвилл, сунул ещё сорок центов, а когда его соединили с несуществующей приёмной, объяснил положение несуществующей секретарше и повесил трубку.

Когда он отошёл он телефона, мистер Буррус сообщил:

— У нас есть лёд и крепкие напитки.

— Спасибо, не надо.

— Лёд бесплатно. За напитки надо платить.

— Нет, спасибо, — повторил Бред и, зажав в руке ключ, почти бегом кинулся к машине, где в своей кромешной тьме его ждала Леонтина, а Бубенчик с необычайным старанием тёр ветровое стекло.

Бред отдал ключ Бубенчику, сказал Леонтине, чтобы она на него оперлась, провёл её к «Шоколадному коттеджу» позади «Пряничного домика», а когда Бубенчик отпер дверь, ввёл её в комнату и, пока тот поправлял жалюзи, включал кондиционер, телевизор и ночник под розовым абажуром, пододвинул к кровати кресло и усадил её туда.

Надо ли принести чемодан, спросил Бубенчик, и Бред ответил, что не надо, он хочет поскорее устроить даму поудобнее, на что Бубенчик сказал:

— Да-с, сэр, удобней…

Он показал на никелированный ящик на столике возле кровати с красной кнопкой и отверстием, над которым красными буквами было написано: «Только монеты в 25 центов».

— Да-с, сэр, — ткнул в него пальцем Бубенчик. — Вот, удобнее не бывает.

— Что? — спросил Бред.

— Разве не видали вывеску — там же написано. У нас она первая на всём Юге, кровать с массажем. Электрическая. Швырк, шварк, вверх, вниз. Качает, мотает. Аж за нутро берёт. Не видали, что ли, вывеску? — И не дожидаясь ответа: — А знаете, как её прозвали? Мечта лентяя! Ха-ха! — Он одарил его красивой дурацкой улыбкой.

— Ради Бога… — начал было Бред, но сдержался.

— А всего-навсего четвертак, — сообщил Бубенчик. — Швырк, шварк…

— Ради Бога! Спасибо. Спасибо. Моя жена…

— Ну да, устройте её удобнее. Кровать электрическая… — Перехватив взгляд, осёкся. Но набравшись духу, заговорил снова: — У нас есть лёд и напитки. Лёд бесплатный.

— Не надо, спасибо, — пробормотал Бред и сунул ему долларовую бумажку.

Когда Бубенчик вышел, он шагнул, запер дверь на задвижку и прижался к ней лбом. Вот болван, думал он, что этот болван наделал, зачем он сюда припёрся? Сердце у него глухо, неровно стучало. Немного погодя он, не оборачиваясь, опустил жалюзи большого окна. Потом повернулся.

На зелёном ковре у низкой стандартной кровати жёлтого дерева, покрытой розовым вязаным покрывалом, ещё более розовым от лампы под розовым абажуром, неподвижно стояла, сложив на талии руки, Леонтина Партл. Она поднялась с кресла, как только он повернулся к ней спиной. За ней в другом конце комнаты чёрно-бело мерцал плохо настроенный телевизор; из него звучали далёкие отчаянные крики — казалось, их испускают глотки, которые постепенно забивают глиной.

На мгновение Бред усомнился, — он ли это, Бредуэлл Толливер, стоит здесь, в комнате мотеля «Семь гномов» в штате Теннесси, с этой увечной и малознакомой особой в ярко-голубой юбке и белых, чересчур остроносых туфлях, которая так терпеливо его ждёт. Потом, не глядя на неё, пересёк комнату и выключил телевизор.