— Изволили прибыть, рани? [2] — ехидно обратилась Мунни к подружке. — Даже сумку потеряла.

— Где же твоя сумка, Аша? — удивился Дада.

— Моя сумка никуда не денется, — проговорила Аша, переводя дыхание. — Вы лучше о Бирджу побеспокойтесь. Он отказывается идти домой.

Ребята удивленно посмотрели на нее.

— Уселся в саду под деревом и с места не двигается. Не пойду, говорит, домой, и все! — продолжала тараторить Аша.

— Вот еще новости! — воскликнул Дада. — Это почему же он домой не хочет идти? Что случилось?

— Ничего особенного, — охотно пояснила Аша. — Он просто плохо сегодня отвечал. Вот учитель Бенчу и оттрепал его за уши, а потом из класса выгнал.

Нанхе, которому не терпелось скорей покинуть школьный двор, воскликнул:

— Только и всего?

Но Дада очень рассердился.

— Ну, чего на меня уставилась? — набросился он на Ашу. — Почему сразу не сказала, что учитель избил Бирджу?

— Это как же я не сказала? — в свою очередь возмутилась Аша. — Что же, мне на весь двор теперь кричать?

Аша была на год моложе Дады, поэтому не особенно считалась с его авторитетом.

— Ладно, — уступил Дада, считая бесполезным делом спорить с девчонкой, — веди, показывай, где он.

Ребята побежали в школу. Впереди всех Аша. В школе уже никого не было, и сторожа закрывали классы. Только из учительской доносились громкие голоса.

Ребята проскользнули по коридору мимо классных комнат и выбежали в сад. В углу сада под манговым деревом сидел надувшись Бирджу.

— Ты почему не идешь домой? — спросил Дада.

Опустив голову, Бирджу молчал.

Нанхе подсел к Бирджу и, участливо заглядывая ему в глаза, обратился к Даде:

— Мохан-дада, давай проучим учителя Бенчу? А?

— Дело говоришь, Нанхе, — поддержал Дада малыша. — А то взял привычку колотить детей ни за что. Чугунная скамейка! [3] — обругал он учителя.

— И верно чугунная скамейка! — обрадованно подтвердил Нанхе.

— Он просто злодей, этот учитель Бенчу, — подхватила Аша. — Если бы Бирджу молчал, а то ведь он отвечал. Разве он виноват, что отвечал неправильно.

— Было бы не обидно, если бы он разок стукнул, а то ведь за уши оттрепал, поставил плохую отметку да еще из класса выгнал. Разве можно за одну вину сразу три наказания давать?

Позабыв Бирджу, ребята наперебой стали вспоминать свои обиды.

— Ишь! Хохочут! — сердито сказал Дада, кивнув на учительскую, откуда раздавался громкий смех.

— Поколотили детей и радуются, — вздохнула Мунни.

— Все так делают, — рассудительно заметил Нанхе. — Что в школе, что дома. Моему брату очень нравится меня колотить. Чуть что, так сразу подзатыльник. Будто я для того и живу, чтобы получать оплеухи.

Тема для разговоров расширилась. Дома им иногда доставалось за какую-либо провинность, у каждого было что вспомнить, поэтому всем не терпелось высказаться.

— У меня дома тоже все на оплеухах держится, — угрюмо произнес Дада. — Стакан уронил — оплеуха. Уроки не приготовил — оплеуха. В школу не пошел — оплеуха.

— Правда, меня мама никогда не трогает, но всегда заставляет что-нибудь делать. Только выйдешь поиграть, а она уже зовет: «Помой посуду, дочка! Принеси ступку! Помоги горох лущить!» И так целый день, словно я служанка в доме, — пожаловалась Аша.

— Эксплуатация! — неожиданно выпалил Дада и победоносно посмотрел на приятелей.

Это слово он сегодня вычитал в учебнике.

Раскрыв рты от удивления, ребята с уважением уставились на своего предводителя.

Заметив, что друзья не поняли его, Дада стал лихорадочно думать, как объяснить это слово своим несмышленым приятелям:

— Эксплуатация… это… это… Ну, в общем, это когда угнетают… да… в общем, вот… Ну… ну, значит, когда угнетают детей, это и называется эксплуатацией. Теперь поняли? — вздохнул он с облегчением.

Никто не хотел выглядеть глупцом в глазах вожака, поэтому все дружно закивали головами, выражая полное согласие с только что полученным разъяснением.

— Но как же избавиться от этой, как ее… ик-ик-спла-та-ции? — спросила Аша.

— Да, как избавиться от этой саплотации? — спросил Нанхе.