– Михаил Андреевич… – вымолвила Авдотья, но голос ее так задрожал, что она не могла говорить.

– Говори, откуда меня раздобыла? Чей я сын?

– Я же… Ей-Богу… Я… Помилосердуй! – через силу произнесла Авдотья и начала всхлипывать.

– Слушай же, глупая баба… Пойми хоть раз в жизни, что не все же на свете шутки да прибаутки. Пойми, что если ты мне не скажешь сейчас всей правды, все что ты знаешь, то я тут же при тебе застрелюсь. Не веришь, я пистолет вот достану. Выпалить в башку недолго.

Авдотья начала громко рыдать и тряслась всем телом.

– Грузинский я парнишка? С деревни, что ль. Краденый, купленный… Говори!

– Грузинский, – прорыдала Авдотья и начала почти стонать.

– Полно реветь белугой! – грозно, но хрипливо от спазмы, схватившей горло, произнес Шумский. – Не до того теперь… Отец мой кто? Хам, лакей, мужик…

– Михаил Андреевич, Господь видит. Я же не могу… Я же…

– А?! Тебе надо, стало быть, пример примерить! – вымолвил Шумский и быстро поднявшись с места, он взял со стола пистолет, вынутый из ящика еще с утра, и перейдя снова, сел перед мамкой, держа его в руках. Он знал, что пистолет не заряжен и эта комедия была досадна ему самому.

– Говори. Кто мой отец? Мужик?

– Мужик, – с отчаяньем произнесла Авдотья, хватая себя за голову руками.

– Жив он?

Авдотья ответила, но от всхлипыванья ее нельзя было разобрать слов.

– Жив или умер?!

– Помер… Давно…

– А мать.?..

– Михаил Андреевич, Господа ради…

– Мать жива? – крикнул вдруг Шумский громовым голосом.

– Жи-ва! – с усилием произнесла Авдотья.

– Кто ж она? – задыхаясь от волненья, произнес он.

– Ох, не могу… Не знаю… Никогда я не скажу.

– Не скажешь. На, вот гляди!..

И Шумский, не поднимая даже курка, приставил пистолет себе к лицу.

– Сейчас мертвый буду, шалая баба. Говори! Кто мать?!

Авдотья простонала и вдруг повалилась со стула Шумскому в ноги, хватаясь за его колени.

– Говори! Ничем не возьмешь. Говори!

– Я же… Я…

– Говори! – вне себя крикнул Шумский, ухватив Авдотью за плечо и с силой потрясая ее.

– Ох, да я же… Пойми…

– Не хочешь. Ладно же! Сейчас и готово!

Шумский взвел и щелкнул курком. Авдотья с безумным криком схватилась за пистолет руками.

– Да я же!.. Мой ты!.. Мой!..

Шумский молча пригнулся к женщине и выронил пистолет из рук.

– Что?!.– едва слышно шепнул он.

Авдотья рыдала, положив голову на его колени.

– Твой?.. Я твой… Ты моя… Моя ты…

Но слово «мать» не сходило с языка. Шумский смолк и дрожал всем телом.

– Ты моя мать? Ты? – выговорил он, наконец, задохнувшись.

– Я… я…

Он откачнулся на спинку кресла, закрыл лицо руками и тяжело простонал.

– Господи! Да что же это?..

И после гробового молчания, длившегося несколько мгновений, он вдруг зарыдал, как ребенок, страстно, горько, но также беспомощно, как и его мамка… его мать.